Чтение онлайн

– Не надо... Я не могу... Моя мама. Не могу... Мои ноги... Не надо, - он попытался ухватиться за броню, и один из солдат ударил его прикладом по пальцам. Парень закричал и упал в пыль.

Потом он кричал уже без перерыва - пронзительным криком, который, казалось, мог расколоть стекло:

– Мои ноооооооооооооооо...

– О Боже, - пробормотал Гэррети.
– Почему он не заткнется?

– Не думаю, что он сможет, - заметил Макфрис.
– Вездеход переехал ему ноги.

Гэррети взглянул, и желудок подпрыгнул у него к самому горлу.

Неудивительно, что бедняга кричал о своих ногах - они превратились в кровавое месиво.

– Предупреждение! Предупреждение 38-му!

– Хочу домой, - сказал кто-то позади Гэррети.
– Господи, как я хочу домой.

Через минуту выстрел разнес лицо рыжего парня.

– Я хочу увидеть свою девушку во Фрипорте, - сказал Гэррети неизвестно кому.
– Хочу ее поцеловать. Плевать мне на их предупреждения... Черт, вы видели его ноги? Они еще делали ему предупреждение, как будто он мог... Отрезанные ножки шагали по дорожке, - пропел Баркович.

– Заткнись, убийца, - сказал Макфрис.
– Рэй, а она красивая?

Твоя девушка?

– Красивая. И я люблю ее.

– Хочешь жениться?

– Ага. Мы станем миссис и мистер Норман-Нормал, четверо детей и собака колли, его ноги, они переехали ему ноги, это ведь не по правилам, кто-то должен об этом сообщить...

– Двое мальчиков и двое девочек?

– Да, и она красивая, но я не могу...

– И первого сына вы назовете Рэй-младший, а у собаки будет тарелка с написанным ее именем. Гэррети медленно поднял голову:

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Нет!
– воскликнул Баркович.
– Он срет тебе на голову, парень! Но не беспокойся - я спляшу на его могиле за тебя.

– Заткнись, убийца, - повторил Макфрис.
– Я не издеваюсь, Рэй.

Слушай, давай отойдем от этого убийцы, ну его к черту.

– Подотритесь!
– проорал Баркович им вслед.

– Она любит тебя, твоя Джен?

– Думаю, да.

Макфрис медленно покачал головой:

– Вся эта романтическая чушь... Знаешь, она бывает. Но только для некоторых и на короткое время. У меня так было. И я тоже думал, как ты.

Тебе все еще хочется узнать, откуда у меня этот шрам?

– Да, - сказал Гэррети.

– А зачем?

– Хочу помочь тебе.

Макфрис опустил глаза и посмотрел на свою левую ногу:

– Болит. Не могу пошевелить пальцами. И шея болит. Моя девушка сделалась стервой, Гэррети. Я пошел в ДЛИННЫЙ ПУТЬ -, как другие идут в Иностранный легион. Как говорил великий поэт рок-н-ролла: "Я ей отдал сердце, она его стала топтать, а всем остальным наплевать".

Гэррети промолчал. 10.30. До Фрипорта было еще далеко.

– Ее звали Присцилла. Я был тогда еще глупее тебя. Я любил целовать ей кончики пальцев. Стихи читал. Китса - когда ветер дул в нужную сторону.

Видишь ли, ее старик держал коров, а запах навоза плохо сочетается с Китсом. Может, при другом ветре мне нужно было читать ей Суинберна?
– Макфрис засмеялся.

– Ты скрываешь свои настоящие чувства.

– А, кому какое дело? Конечно, всем хочется помнить, как они шепчут слова любви в розовое ушко своей королевы, а не то, как, вернувшись домой, они гоняют шары под одеялом.

– Ты скрываешь свое, я - свое.

Макфрис, казалось, не слышал. Какое-то время они шли молча. Их ноги шаркали по дороге. Гэррети подумал, что скоро с ног сойдут ногти, а следом сползет и вся кожа, как змеиная шкура. Позади то и дело кашлял Скрамм.

Главным была дорога, а не весь этот бред о любви.

– Так вот, о шраме, - продолжил Макфрис.
– Это было прошлым летом. Мы оба хотели уехать из дома, от родителей и от этого запаха коровьего дерьма, чтобы Великая Любовь цвела на свободе. Мы устроились на пижамную фабрику в Нью-Джерси. Как тебе это нравится, Гэррети?

Мы сняли разные квартиры в Ньюарке. Родители немного понервничали, но мы жили в разных квартирах и зарабатывали на жизнь, так что они скоро успокоились. Я жил еще с двумя парнями, а Прис - с тремя девушками. Мы уехали третьего июня на моей тачке, и в тот же день заехали в мотель и решили проблему девственности. Ей не очень хотелось трахаться, но она хотела доставить мне удовольствие. Все было очень романтично.

Потом мы приехали в Ньюарк. Там тоже пахло коровьим дерьмом, но нам хотелось верить, что это другое дерьмо. Я завез ее на ее квартиру, а сам поехал в свою. С понедельника мы начали работать. Все было не как в кино, Гэррети, - мой мастер был сволочью, и во время ланча мы давили крыс, которые прятались под мешками с бельем. Но я не обращал на это внимания, потому что любил. Понимаешь?

Он сплюнул в пыль, отхлебнул из своей фляжки и крикнул, чтобы ему дали другую. Они карабкались на длинный пологий холм, и крик вышел на пределе дыхания.

– Прис работала на первом этаже, и вот туда можно было водить туристов. Пастельного цвета стены, современные машины, кондиционеры. Прис пришивала пуговицы с семи до трех. Только подумай, по всей стране мужчины носят пижамы с пуговицами, которые пришила Прис! Одна эта мысль могла согреть самое холодное сердце.

Я работал на пятом. Внизу сушили шерсть и по трубе с теплым воздухом подавали наверх, ко мне. Когда подъемник наполнялся, они звонили, я открывал заслонку, и там была спутанная шерсть всех цветов радуги. Я выгребал ее оттуда, укладывал в мешки по двести фунтов и подносил эти мешки к трепальной машине. Потом шерсть ткали, шили пижамы, и на первом этаже Прис и другие девушки пришивали к ним пуговицы, а ослы туристы смотрели на них через стекло... Как сейчас смотрят на нас. Тебе не надоело меня слушать?

– Шрам, - напомнил Гэррети.

– Я отвлекся?
– Макфрис вытер лоб и расстегнул рубашку. Они были на холме. Во все стороны уходили волны леса, упираясь на горизонте в горы.

Милях в десяти среди зелени краснела пожарная вышка. Дорога вилась через все это, как серая змея.

– Сперва все было чудесно. Мы трахались с ней еще три раза, в машине, нюхая коровье дерьмо с ближайшего пастбища. Я никак не мог вычесать шерсть из моих волос, сколько ни расчесывал их; но это было неважно, потому что я любил ее. Я это знал, но никак не мог ей объяснить, - ни языком, ни членом.