Чтение онлайн

– О Господи!
– Абрахам зажал руками рот. В его выпученных глазах метался ужас.
– О Господи, Рэй, что за гадость!
– его вырвало.

"Ну вот, старина Эйб не сберег свое печенье, - подумал Гэррети рассеянно.
– Нарушил пункт 13".

– Они не будут его достреливать, - сказал сзади Стеббинс.
– Это послужит уроком остальным.

– Убирайся, - прошептал Гэррети.
– Иначе я вышибу тебе мозги!

Стеббинс быстро отошел.

– Предупреждение! Предупреждение 88-му!

Смех Стеббинса замер вдали.

Олсон упал на колени. Раздался выстрел, и пуля ударила в асфальт рядом с ним. Он снова начал подниматься. "Они играют с ним, - подумал Гэррети.

– Им, должно быть, скучно, вот они и решили поиграть с Одеоном. Ведь он такой смешной, правда, парни?"

Гэррети плакал. Он подбежал к Олсону, опустился на колени рядом с ним, прижал к груди его растрепанную голову. Он рыдал в сухие, пропахшие потом и мочой волосы Олсона.

– Предупреждение! Предупреждение 47-му!

– Предупреждение! Предупреждение 61-му!

Макфрис тянул его вверх.

– Вставай, Рэй! Ты ему не поможешь! Вставай, ради Бога!

– Это ужасно!
– прорыдал Гэррети.
– Ужасно!

– Я знаю. Вставай скорее.

Гэррети встал. Они с Макфрисом пошли задом, глядя на Олсона.

Олсон поднялся на ноги и стоял прямо на белой линии, воздев обе руки к небу.

Толпа ахнула.

– Я делал не то!
– крикнул Олсон дрожащим голосом и упал мертвым.

Солдаты еще дважды выстрелили в него и потащили прочь.

Они шли молча минут десять. От присутствия Макфриса Гэррети было чуточку легче.

– Знаешь, - сказал он наконец, - во всем этом есть смысл.

– Да?

– Я говорил с ним. Он был жив, пока они его не застрелили. Он был жив, Пит, - теперь это казалось ему самым важным.
– Жив, понимаешь?

– Ну и что?
– Макфрис устало вздохнул.
– Он был только номером.

Номер 53. Мы стали чуть ближе к концу, вот и все.

– Нет. Ты так не думаешь.

– Не говори мне, что я думаю, а что нет!
– бросил Макфрис.
– И давай не будем об этом.

– До Олдтауна осталось миль тринадцать.

– Хорошо.

– Не знаешь, где Скрамм?

– Я не его доктор. Ищи сам, если хочешь.

– Что ты бесишься?

Макфрис дико расхохотался.

– Да, чего это я бешусь? Очевидно меня волнует новая ставка подоходного налога. И еще цены на зерно в Южной Дакоте. Олсон - у него вывалились кишки, и он шел с вывалившимися кишками!
– вот от чего я бешусь, Гэррети!
– он прервался, подавляя приступ тошноты, а потом сказал.

– Со Скраммом плохо.

– Да?

– Колли Паркер щупал его лоб и сказал, что у него жар. Он несет какую-то чушь - о своей жене, о хопи, о навахо... Трудно понять.

– Долго он еще сможет идти?

– Кто знает? Может, дольше нас всех. Он ведь здоровый, как буйвол.

О Господи, как я устал.

– А Баркович?

– Он прячется. Знает, что многие будут рады увидеть, как он получит пропуск. Он хочет пережить меня, вонючка. Но он очень плохо выглядит.
– Как и все мы.

– Ага. Говоришь, до Олдтауна тринадцать миль?
– Где-то так.

– Могу я сказать тебе кое-что, Гэррети?

– Конечно. Я унесу это с собой в могилу.

– Это точно, - кто-то в толпе пустил ракету, и Гэррети с Макфрисом подпрыгнули. Несколько женщин завизжали, кто-то выругался с набитым попкорном ртом.

– Все это так ужасно, - сказал Макфрис, - из-за того, что все так обычно. И Олсон был обычным, хотя и удивительным. Обычным и удивительным.

Он умер, как жучок под микроскопом.

– Ты говоришь, как Стеббинс, - заметил Гэррети.

– Жаль, что Присцилла не убила меня. Тогда все было бы не так...

– Обычно?

– Да. Тогда бы...

– Извини. Я подремлю немного, если получится.

Макфрис пожал плечами и отошел. Гэррети в первый раз пожалел, что обзавелся приятелями на Длинном пути. Оказывается от этого тоже могло быть тяжелее.

Кишечник распирало. Скоро придется облегчиться. При мысли о том, что это придется делать на глазах у публики, которая будет смеяться и тыкать в него пальцами, он мысленно скрипнул зубами. Потом они еще разберут его дерьмо на сувениры. Казалось немыслимым, что люди способны на это, но так и было.

Олсон с вываливающимися внутренностями... Макфрис и Присцилла на пижамной фабрике... Скрамм с его широким лицом, красным от жара... Голова Гэррети склонилась на грудь. Он задремал, продолжая идти. Его ноги мерно опускались на асфальт; отставшая подошва хлопала, как ставня заброшенного дома.

Я мыслю, следовательно, существую. Первый урок латыни.

Тарабарские фразы на мертвом языке. "Эне, Бене, Раба, Квинтер, Финтер, Жаба".

Я существую, следовательно... Взлетела ракета, сопровождаемая приветственными криками.

Мимо прогромыхал вездеход. Гэррети проснулся от металлического голоса, объявляющего ему предупреждение, и заснул опять.

"Отец, я не радовался, когда тебя не стало, но и не огорчился по-настоящему. Прости меня. Но я не поэтому здесь. Стеббинс неправ. Я здесь потому..."

Его разбудили выстрелы и знакомый стук упавшего тела. Толпа закричала - не то от ужаса, не то от восторга.

– Гэррети!
– крикнула какая-то женщина.
– Рэй Гэррети! Мы с тобой!

Мы все с тобой, Рэй!