Чтение онлайн

А пан Ступакович-то? Сан - для базы. Да неужто и весь тут ответ?

А Ступакович легок на помине, стучится. Его стук дробинками бьет, а голос с игрой:

– Ваше Преждеосвященство дома?

Молча дьякон впустил.

– Ой, и дымно у вас, - говорит пан Ступакович, - совершенные облака. А топить настоящую печь нету дров, что? Ведь дровец то в обрез?

– Мешками берем.

– Срам, дрова брать мешками, ведь это не 18 год, это ведь слава богу, нэп. А при нэпе одни бездельники не устраиваются. Ну, хотите завтра же березовых? В счет гонорара. Прямо с вокзала два воза: один мне, другой вам. И чухоночку пришлю - честнейшая; если что подливает, так одну только невскую воду. Затушите ваш огонь и пойдемте. Ну?

– Обмозговать надо...

– Ну, за парой пива обмозгуете. Ставлю. За сегодняшнее разовое выступление - неподдельную красную "столимонку". А дрова это в счет, подмахните контракт на сезон, и топите себе на здоровье! Гарантирую: дрова как бездымный порох, без дыму, сразу жарища. Грим вам для первого раза я сам наведу, а уж вы завтра карандашики в футлярчик, футлярчик в тайный карманчик. Зеркальце вынул, тут штрихнул, там штрихнул - красавец мужчина!

Дьякон ходил по комнате, трещал молча пальцами.

Постучали в дверь. Дьяконица.

– Ну?
– Спросил дьякон.

Дьяконица с трудом подняла бессонные глаза и сказала, кладя на постель пеленашку:

– Скарлатина. В тепле держать надо.

– Тепло первое дело - подхватил Ступакович, - первое дело: тепло и легкий питательный стол.

– А тех, в больнице, на свое молоко перевели.

Голос у дьяконицы шел издалека, будто не она говорила, а в нее как в трубу шел откуда то звук.

– Ну, пойдем, - сказал Мардарий пану Ступаковичу.

VII

Дьякон Мардарий, с подведенными углем глазами, отчего они словно кому то фривольно подмигивали, с пятном румян на щеках, сидел в комнатушке за открытой сценой, за столиком, против пана Ступаковича. И как давно ему не случалось, он глушил одну за одной, настоящую прежнюю водку.

Он одет был для выхода в лапти и в онучи, перевитые черной тесьмой, и в рубаху с красными ластовицами, чтобы петь "нумера".

Пан Ступакович щедро подбадривал из бутылочки. Выпил и сам. И вдруг стал невеселый.

– Моя паненка Ванда Мусила вон из города в Павловск, а из за чего? Из за подлой книжонки. Слыхали, психоанализ Фрейда?

– Нет, - сказал дьякон, - я ученых книг читать не могу.

– Зачем она ученая? Никак! Эта книга паскудней шпика-подлюки. Эта такая книга... она вас укусывает как собака, когда вы совершенно не ждете. Подумайте: жена меня так себе, с лаской спрашивает: "ну что вы, мой кохане, какие мечтания в снах имеете? Имеете вы мечтания об озере, будто в лодке плывете, а кругом цветы?" - Ну, скажите, может ударить вам в голову, что это же вовсе не озеро, а мышеловка, куда мышку хлоп - и пожалуйте!
– Ну, и мне не пришло: - какже говорю, моя кохана, бывает и озеро мне мечтается в сонной мечте, но чаще, откроюсь я вам, по прежней моей канцелярской работе, что убираю в шуфлятке, или в ящиках роюсь... Вдруг жену, прошу пана, как скарпий ужалил. Позеленела и с кулаками кричит: - "ваши сонные мечтания обличают на яву самые с вашей

стороны последние похабности. И с кем вы их поважаете делать, я помру, а дознаюсь!" И вон тогда из дома! А дом то ее... И ведь это она не с своей головы, а с напечатанной книги: психоанализ Фрейда. И такой это советский толкователь снов, чтоб ему...

Прозвонил колокольчик. В маленькую дверь глянул такой же как дьякон "лапотник", и сказал: - наш выход!

Пан Ступакович с лаской взял дьякона под руку, прошептал: - вы не считайте за урон гонору, что сегодня не высший духовный ансамбль. К той неделе подравняю вам сплошь дьяконов. Хотите "живых", хотите "мертвых"?

На спевке Мардарий узнал своих партнеров - трех многосемейных дьяков из недальних приходов и дьячки узнали Мардария. Но все поздоровались как незнакомые, когда пан Ступакович представил их друг другу под чужими фамилиями.

– Первым номером сезонное - "Яблочко". Публика обожает. Ну, адье, жирофле! И подвыпивший пан Ступакович сделал ручкой.

Через минуту все четверо лапотников стояли на открытой сцене, и дьякон Мардарий - запевало, выворачивая пятки, ерепенясь, с уханьем выводил:

– Эх, яблочко, да покатилося,

Генуэц-конференц да провалилася!