Дмитрий Донской
Шрифт:
И Кирилл подивился: ныне стоял город высокий, дубовый, складный.
Непросторен, сжат, как кулак, готовый ответить ударом на удар. Гордый город над светлой и просторной Окой.
Высоко текли над ним облака. Густо синело осеннее небо, и молодые деревья поднимали позолоченные крылья, словно готовые взлететь.
Скупо подкрашены киноварью верха серых стен. Узкой каймой расшиты у рязан рубахи. Чужеземца сторонятся – не в пример Москве. Недоверчивы видно, много от чужих народов принято ими мук и обид.
Кирилл, любопытный до новых городов и обычаев, вникал во все. И лапти по-иному тут сплетены – лыко узко, а работа мелкая. И в холстину пускают синюю нитку – из такой полосатой холстины мужики портки носят. И волосом рязане рыжее, каштановей. И молодые каштаны стоят в городе. Любят тут сады садить, цветы растить. Телеги на базаре и те не как в Москве – покруглее, на ходу бойки.
Пошел по слободам, спрашивал людей, заговаривал. А люди, слыша его пришлую речь, отвечали сурово, неразговорчиво.
Только девушки, поблескивая карими глазами, ласково пересмеивались ему вослед, и Кирилл тихонько насмешливо пропел:
А у нас в РязаниГрибы с глазами,Их едят,А они – глядят…Девушки оробели и скрылись.
У Пронских ворот встретился неторопливый длинный обоз с припасами: боярам везли из вотчин урожай. Колеса глубоко проваливались в колеи; тощие лошади, напрягшись в хомутах, еле выволакивали возы в гору.
Один из мужиков долго бился над своей лошадью: колесо рассохлось, деревянный обруч лопнул, и телега застряла в глубокой колее; остервенев, мужик истрепал лычную плеть о лошадиный крестец. Конская кожа взмокла и побурела от ударов, а мужик все стегал лошадь, заставляя пересилить самое себя.
– Стой! – строго сказал Кирилл.
Мужик опустил плеть.
– А ежли б тя так хлестать, чтоб ты сдеял?
Вокруг них быстро собрался народ.
– Ух ты! – озлился мужик. – Я исконный рязан, а ты с Москвы назирать явился!
Кирилл угадал недружелюбное молчание народа.
– Не быть московской голове над Рязанью!
– А ежели у тебя своей головы нет?
– Слыхали?
– А чего слыхать, коли то на твоем коне видать.
– Мой конь. Захочу – убью сейчас! Мое право.
– Дурак, – ответил Кирилл.
Тотчас молчание людей переросло в рев:
– Учить нас!
– Москва нас срамить пришла.
– А что на него глядеть!
Кирилл обернулся к ним, улыбнулся и сказал:
– Дураки.
Но отвечать им не дал. Голос его вдруг стал тверд, как меч:
– Что стоит один час работы? Спрашиваю. Ну?
Кто-то, помявшись, крикнул ответ:
– Что стоит конь?
Тот же голос ответил. Остальные молча и выжидающе слушали.
– Вот и вышло, что мужик дурак. Конь его стоит во сто двадцать раз больше, чем час работы. А воз разгрузить, вывезти в гору да опять нагрузить за час можно. Можно?
Все молчали.
– Можно! Что лучше? Коня убивать али воз перегружать надо?
– Мой конь! – остервенел мужик. И теперь, ошалелый от внимания народа, кинулся на лошадь с бревном. Он ударил ее около морды, но рука сорвалась, и огромный влажный глаз коня испуганно заморгал ласковыми ресницами.
– То-то дурак!
– А не твое это дело! – крикнули Кириллу из толпы.
– Это-то? Мое! Не дам бить коня!
– Попробуй!
Мужики-возчики сгрудились вокруг товарища. Стали засучивать рукава.
Ярость ударила Кириллу в голову. Он сбежал к дороге, отхлестнул двоих, подвернувшихся под руку, и вырвал бревно из мужиковых рук, а мужика схватил за волосы и повернул так, что тот, взвыв, упал на живот. Пока еще никто не опомнился от удивления, Кирилл крикнул:
– Конь в бой ходит! Кони Рязани надобны! Без коня кто биться может?
Вопрос удивил всех. Кирилл без передыху закончил:
– Без коня войску не быть! А дурак всегда враг. – Ну-ка, кто за коня, а кто за дурака?
Народ засмеялся.
– Оттого-то я вступился. Ну-ка, люд, поддавай!
И прежде чем подоспели ему на помощь, он крепким плечом уперся в задок воза, гикнул коню, и телега со скрипом и скрежетом вынырнула из рытвины.
Мужик опешил: материться ли ему, кланяться ли за помогу, но Кирилл уже отряхнул плечо и пошел. Перед ним дружелюбно расступились, и дело обернулось с гнева на милость:
– Ишь, Ольгово войско хвалил!
– Да он, может, и не москвитин.
– А это не Овдотьин ли племяш из Новагорода? Сказывали, нашелся.
– Не. Я человека этого примечал. Он в Нижнем кожами торгует. Оттоль прибыл.
– Скажешь! Он наш, рязанский, из Пронска воскобой.
Так Кирилл пошел по Рязани.
Дубовые толстостенные стояли, стена к с гене, дома. Стоял за тыном княжой Олегов терем. На площади теснился торг. В кузнечном ряду ковали коней и мечи. Кирилл остановился, взглянул.
– Подойди, глянь, – позвал коваль, довольный вниманием к своему делу.
Кирилл примерился к новому мечу.
– Не видал таких. Не тяжеловат ли?
– Доле прослужит.
– На Москве такие перестали ковать.
– Ну, за ней разве угонишься? Она, сказывают, на Вожу-то свейские, заморские мечи брала.
– А ты нешь таких не сковал бы?
– Да ведь Москва кует! Еще, сказывают, и к свейским свою поправку дает, лучше тех кует. А нам не велят. Ольг сказал: "Не я Москве ученик, а пущай она сперва у нас поучится".