Чтение онлайн

— Куда это она?

Маша, поняв, что Евдокия услышала в рассказе княгини что-то не то и побежала к мужу, постаралась отвлечь мать от ухода дочери, отмахнулась:

— Дуня снова в тяжести, может, худо ей?

— Ох и плодовитая, дите за дитем… — покачала головой княгиня.

А сама Евдокия действительно мчалась к Дмитрию. Тот сидел с боярами в палате, обсуждая что-то насущное. Не рискуя вдруг входить, княгиня попросила стоявшего у двери стража позвать князя, мол, очень нужно.

Дмитрий Иванович выскочил из палаты, перепугавшись зова жены:

— Что случилось?! Дети?!

— Нет, — замотала головой Евдокия. — Митя, ты знаешь, что от Тохтамыша в Нижний Новгород большое посольство было?

— Когда?

Уже по тому, как спросил муж, княгиня поняла, что не знает, а потому затараторила:

— Мать случайно рассказала. Отца не было в Нижнем Новгороде, принимал Василий. Приехало целых семь сотен человек, собирались к нам в Москву, но почему-то не поехали… Митя, — испуганно смотрела на Дмитрия княгиня, — что им было нужно? Почему Василий ничего не сообщил тебе?

— Я сам не понимаю. Матери ничего не говори. Разберемся.

— Митя, мне страшно.

Князь приобнял жену:

— Дуня, хорошо, что ты услышала. Что-нибудь придумаем.

Через два дня в Сарай тайно отправился один из купцов, главной задачей для него было разузнать, что за посольство ехало в Москву да не доехало. Купец вернулся через три месяца с очень странными вестями. О чем говорил с князем, то было известно только им двоим.

Лето выдалось хорошее, сушь не донимала, и дожди не лили, ни пожаров не случилось, ни мора. Жить бы да радоваться, но москвичам вдруг стало чего-то не хватать. Первые всполохи возмущения появились, когда по осени прошлого года стали собирать дань. Как?! Мы с Мамаем бились, ордынцев одолели, а с нас снова для Орды дань берут?!

Людям казалось, что если Мамая разбили, то теперь и вовсе платить некому, а значит, собирать ни к чему. Князья всегда что твердили? Мол, не себе столько берем, в Орду все, в нее, проклятую! Но пришла осень и снова давай?!

По городу ходили откуда-то пришедшие чужие люди, головы мутили остальным: Литва и вовсе ничего не платит, под Литву вставать надобно! Двоих таких изловили и языки укоротили, но ненужные мысли уже в головах засели. Князь разозлился, своей волей нескольких замолчать заставил, но людской нрав известен: если рты затыкают, значит, больше орать надо.

Тяжела, конечно, дань, но ведь жили столько лет, чего бы и дальше не жить? Князю бы выйти к народу, рассказать, что победу одержали над Мамаем, а не над Ордой, в Орде хан Тохтамыш правит, ему и платить придется. А что прежние годы не платили, так потому что хозяина в Золотой Орде не было, но вся дань Москве и пошла, вон какой город поднялся. И сиротам да калечным после поля Куликова сколько выплачено!

Вышел бы да сказал так Дмитрий Иванович, народ русский отходчив, внял бы словам, тем паче, хоть и ругали князя Дмитрия, но ведь любили же. И княгиню его тоже, радовалась Русь такому браку, княжичам, что через год нарождались. Попеняли бы привычно на жизнь свою тяжелую, но за князя стеной встали.

Но Дмитрий Иванович того не понял, а подсказать некому, разумного митрополита Алексия уже третий год на свете не было, Москва долго вообще без пастыря жила. Нового митрополита Киприана князь в Москву привез, да тот пока еще над паствой своей не властен был, его слова не особо и слушались. Тем паче что не говорил в защиту князя ничего.

А Москва бузила с каждым днем сильней. Напряжение просто висело в воздухе.

После Рождества княгиня Евдокия поняла, что снова тяжела и снова сын будет. Дмитрий радовался, как мальчишка, ходил гоголем, смешно выпячивая грудь. Шутка ли сказать — пятый сын в таких молодых летах! Первый Данила, названный в честь прадеда, правда, помер на пятом году жизни, зато дочушка после него Софья как хороша! Десять лет уже, совсем скоро заневестится. Дмитрий обнимал плечи жены, смеялся:

— Где жениха искать будем, в Орде или куда дальше поедем?

Евдокия, прекрасно понимавшая, что муж ни за что не отдаст любимую дочушку, так похожую на свою мать, ни в какую Орду, мотала головой:

— Нет, здесь холопа найдем!

Князь кивал согласно:

— Отдадим вон за Митьку рябого, только чтоб рядом была!

К лету, когда живот Евдокии заметно округлился, хотя под широкой одеждой и не видно, Дмитрий все чаще прикладывался ухом, слушая, как бьется сердечко будущего сына.

— Снова крестить попрошу Сергия Радонежского! Как Юрия крестил, так и этого попрошу!

Евдокия хотела сказать, что негоже так уж нового митрополита обижать, звать далекого Сергия, когда Киприан рядом, но подумала о судьбе сына и кивнула:

— Да, лучше бы Сергию…

Но жизнь вдруг повернула совсем иначе. Верно говорят, что человек предполагает, а Господь располагает. Все под богом ходим, каждому свое на роду написано, и не обойти, не обмануть судьбу свою, как ни старайся.

Маленькому Андрею судьбой было определено не Сергием быть крещенным. Так и случилось.

Конец весны в Москве выдался и вовсе беспокойным, хуже осени. Теперь-то что волноваться, дань уж собрана, отсеялись, отовсюду купцы понаехали, как обычно, все спокойно. Жить бы да радоваться, но то ли на москвичей весеннее солнышко повлияло, то ли еще что, только им вдруг захотелось воли вольной, чтоб жить по дедине, как до ордынских набегов. Снова ненужные разговоры пошли гулять, мол, к чему нам и князь, сами на вече все решить можем! Новгород столько лет вольно живет, а мы что, хуже?

Князя с дружиной и пригласить можно, а неугоден или дани много возьмет — так вон его, и вся недолга! Останься Дмитрий Иванович в Москве, укоротил бы языки болтунам, но те и осмелели потому, что князь с дружиной вдруг убыл. Да не просто так, а на Литву!

В конце весны в Москву к зятю вдруг пожаловал Дмитрий Константинович. Поговорил с дочерью, порадовался внукам, а потом долго о чем-то беседовал с самим князем. Дмитрий вышел хмурым, напряженным. Получалось, что снова рать собирать надо, идти на Литву.