Чтение онлайн

Девушка залилась слезами:

— Тятя из дому гонит, говорит, чтоб без непутевого не возвращалась! А куда ж мне теперь, если он ушел?..

На миг Семка замер. Что он мог? Объявить дите своим? Но тогда неприятностей не миновать от всех, да и не хотелось ему брать на себя чужой грех, и Настасья хотя и красива, да не по нему. Вдруг он схватил девушку за руку и решительно потащил за собой.

— Куда?! — уперлась та.

— Пойдем, я тебя к хорошим людям отведу, не обидят.

Он привел купеческую дочь на двор к Миколе Васильевичу, а вот как сказать о ней, и не знал. Пока вел, казалось все просто, а потом задумался. Хорошо, что почти сразу попались на глаза Марии Дмитриевне.

— Ты чего девку мучаешь?!

Настя и впрямь упиралась, не желая идти на чужой двор. Семен, не выпуская ее запястья из своих пальцев, подтащил к хозяйке:

— Да беда у нее, отец из дома выгнал!

— За что?!

Семен заерзал:

— Она слюбилась с… с моим приятелем Никитой, а теперь домой никак.

— А чего ты с ней возишься, а не Никита?

Глаза боярыни смотрели строго, она шалав ой как не любила. А сама девушка стояла, низко опустив голову и заливаясь слезами.

— Никита с Иваном Васильевичем утек, а ее вон брюхатой оставил…

Сказал вроде тихо, но дурное разносится мигом, сразу несколько любопытных голов повернулись в их сторону. Мария Дмитриевна и вовсе нахмурилась, махнула рукой:

— А ну пойдем! Не на дворе же речи вести!

Семен выпустил руку Насти, кивнув:

— Иди с боярыней.

Так на дворе у Миколы Васильевича и Марии Дмитриевны появилась новая жительница. Купец принять беспутную дочь домой не захотел, твердо ответил, что, когда нагуливала, его не спрашивала, так пусть теперь сама и расхлебывает. Микола Вельяминов строго напомнил Семке:

— Вишь, твердил же тебе, что ничего путного в этом приятеле нет!

И вдруг еще одна новость! От нужных людей из Твери примчался человек с вестью, что беглые Иван Васильич Вельяминов и купец Некомат-брех спешно отбыли к Мамаю! Дмитрий порадовался, что брат не успел уехать к себе в Серпухов.

Владимир, услышав новость, нахмурился, потом тряхнул головой:

— Давай, Митя, собирать князей!

Снова собрались князья в Переяславле, на сей раз не было ни митрополита Алексия, ни Сергия, ни жен с детьми. Зато была всеобщая поддержка московскому князю. И твердое решение: если Сурожанин купит ярлык для Михаила Александровича, то не подчиниться и самого Тверского князя крепко наказать, что супротив своего же крестоцелования идет!

Дмитрий Иванович смотрел на решительные лица и думал о том, сколь сильны князья, если вместе.

Но оказалось, что это не все неприятности. Мрачней других выглядел нижегородский князь Дмитрий Константинович. Оказалось, его сын Василий Кирдяпа вместе с попом Дионисием натворили таких дел! Как теперь расхлебать — неизвестно.

Еще в прошлом году в Нижний Новгород вдруг приехал с сотней воинов ордынский посол Сарай-ака. Ладно бы просто дань собрать или за подарками, так ордынцы вдруг начали насильничать в городе. Открытый грабеж и даже разбой вызвали у нижегородцев возмущение. Верно, времена уже не те, чтобы спуск давать даже послам.

Масла в огонь подлил Дионисий, недаром его еще хан Узбек звал «сумасшедшим попом Денисом». Новгородцы принялись ловить басурманов и бить их без разбора. Сарай-аке с немногими удалось укрыться во дворе самого князя Дмитрия Константиновича. Что делать с провинившимся послом и его воинами, нижегородский князь не знал, а потому во время предыдущей встречи молчал.

Помня о том, что за послом стоит сам Мамай, Дмитрий Константинович скрепя зубы все же обращался с Сарай-акой как с гостем, даже луки со стрелами не отобрал. Выходить за пределы двора тот не торопился и сам, опасаясь мести ограбленных горожан. Но пока отец встречался с остальными князьями в Переяславле, Василий Кирдяпа разрешил этот вопрос очень просто. Он распорядился развести Сарайку с его подручными по разным местам, еще и разоружив.

О последующем Дмитрий Константинович рассказывал с легким ужасом. Посол, почуяв беду и не веря Василию ни в чем, собрал своих и бросился на прорыв вон из города. Не успев вырваться, они на одной из улиц столкнулись с толпой, ведомой Дионисием. Короткая стычка привела к тому, что ордынцев перебили всех. Правда, сам Сарайка успел даже выстрелить в Дионисия. Но стрела прошла насквозь широкую рясу попа, не задев его тощее тело.

Дмитрий Константинович хорошо понимал, что последует за таким убийством. Гибели своих послов ордынцы и прежде не прощали, а уж после их долгого сидения взаперти тем паче. Нижегородский князь, который хотел просить зятя, чтобы забрал Сарайку к себе и проводил уже из Москвы с честью, теперь только руками разводил.

Многие князья смотрели на Дмитрия Константиновича с сочувствием, набег с разорением теперь ждать со дня на день. Сожжет Мамай Нижний Новгород, как пить дать сожжет! Поеживались и те князья, чьи уделы поблизости, как бы тоже не пострадать из-за чужой глупости.

Дмитрий Иванович задумался. Конечно, Мамай не пропустит такое преступление, но и отдавать нижегородского князя на растерзание, хотя тот и виноват, не годится. Он наклонился к Владимиру Андреевичу, о чем-то тихо переговариваясь. Видно, тот поддержал старшего брата, потому как Дмитрий кивнул и обратился уже ко всем.

— Конечно, князья нижегородские виновны, послов трогать нельзя, что бы ни натворили. Но что сделано, того не воротишь. Что толку Дмитрию Константиновичу упреки говорить? Надо думать, как избежать Мамайкиного похода.

Благодарно глянул на зятя Дмитрий Константинович, зашумели остальные князья. Как тут избежишь?

— Мыслю, можно. У Мамая ныне сил не столько, чтобы со всей Русью воевать. Только на один Нижний и хватит. А если вместе соберемся, то не рискнет напасть.

Нельзя сказать, чтобы князья зашумели согласно, раздались даже смущенные голоса:

— А ну как рискнет?

— Ежели встанем у Нижнего, то непременно пойдет!

Дмитрий пристально смотрел на сидевших. Все они старше, многие в отцы годятся, по много лет сидят на своих уделах, не в одной битве побывали… И князья, и бояре, и воеводы крепко призадумались, как бы, заступаясь за Дмитрия Константиновича, самим не пострадать. Уловив это в нестройном гомоне собеседников, Дмитрий переспросил:

— Так как мыслите?

За всех ответил тот же Дмитрий Константинович, хорошо понимал, что натворил его собственный сын, а потому чувствовал себя виноватым.