Чтение онлайн

Марии Александровне было дозволено вместе с продуктами передать сыну письмо. Из письма он узнал, что его жена и сестры находятся, как и он, в тюремном каземате, что в квартире был обыск и что из Петербурга приехал Марк Тимофеевич, привез привет от Володи и Нади. Картина прояснилась. Дмитрию Ильичу хотелось верить, что у сестер и у жены нет компрометирующих материалов и что на допросах они сумеют стойко держаться. А вот как ему быть с деньгами для партии? Общения с внешним миром нет. Предупредить некого. Хотя… Есть одна-единственная возможность: сообщить матери, чтоб она что-то предприняла, иначе партийные деньги будут конфискованы, а это, кроме всего прочего, ухудшит его положение — улика для обвинения довольно серьезная.

И он пишет матери на первый взгляд ничем не примечательное письмо: якобы содержится он в хороших условиях, а следователь очень вежливый, воспитанный человек; он же арестован по недоразумению, и оно скоро выяснится.

Тут же, у окна передач, Мария Александровна жадно прочитала письмо. Настораживал наигранно бодрый тон, но еще больше — почерк. Сын всегда писал ровно, буква за буквочку цеплялась. А здесь в словах буквы разорваны. Странно, непонятно.

На улице, несмотря на холод, Мария Александровна несколько раз останавливалась, вынимала из муфты бумажку и разбирала каракули сына. От детей она слыхала, что подпольщики пользуются шифром, но что это такое — не представляла, а спрашивать считала неудобным. Может, и здесь написано шифром? Стала складывать оторванные в словах буквы, получилось «Марк». А дальше по буквам выходило: «дал мне пятьсот рублей одной бумажкой заимообразно на обзаведение. Пусть подтвердит это».

Не шла, бежала домой, чтобы сообщить новость: у Мити партийные деньги. Нужно выручать!

На следующий день Марк Тимофеевич сам принес передачу. Следователь, занимавшийся делом Дмитрия Ильича, пригласил Елизарова в кабинет, спросил, на какие средства существует брат его жены. Ведь он, как известно, нигде не служит, Марк Тимофеевич с присущей ему обстоятельностью объяснил, что Дмитрий Ильич пользуется его помощью. Недавно, например, он авансировал ему пятьсот рублей. Кстати, одной бумажкой. Брат жены решил обзаводиться хозяйством.

Следователь закрыл папку, дав понять, что разговор окончен. Затем в докладной записке начальнику жандармского управления он доложит, что нет оснований считать сумму в 500 рублей деньгами из партийной кассы.

Одиннадцать месяцев длилось заключение. Десятки раз Дмитрия Ильича вызывали на допросы, но он держался стойко — воля и выдержка не изменили ему. Тем не менее суд над сотрудниками большевистского ЦК готовился основательно.

Но весна 1904 года определила иначе, чем думали в прокуратуре и жандармерии.

Началась русско-японская война. Русскому народу она принесла новые бедствия — тысячи солдат навеки остались на полях далекой Маньчжурии, но российский пролетариат уже начинал понимать истинные цели царизме». В апреле 1904 года в прокламации «Первое мая» В. И. Ленин писал: «Прошли те времена, когда наш рабочий покорно гнул спину, не видя выхода из своего подъяремного житья, не видя света в своей каторжной жизни. Социализм указал этот выход, и к красному знамени, как к путеводной звезде, потекли тысячи и тысячи борцов. Стачки показали рабочим силу союза, они научили их давать отпор, они показали, какой грозой для капитала является организованный рабочий» [15] .

По России прокатилась могучая волна забастовочного движения. Забастовали металлурги Юзовки, шахтеры Горловки, текстильщики Шуи, металлисты Петербурга. Объявили забастовку рабочие киевского «Арсенала». Наряду с экономическими требованиями арсенальцы выдвинули политические. В частности, они потребовали освободить политических заключенных из тюрем.

А киевские тюрьмы были переполнены. Только первого января 1904 года было произведено более 600 обысков и арестовано 167 человек. Аресты происходили и в последующие дни, охранка пыталась схватить как можно больше вероятных делегатов III съезда РСДРП (по сообщениям провокаторов, в январе в Киеве готовился партийный съезд).

Грандиозная облава, тщательно готовившаяся три месяца, не дала желаемых результатов.

Об аресте Ульяновых Владимир Ильич узнал из телеграммы матери. Владимир Ильич, понимая, что его письмо обязательно прочтут в охранном отделении, писал чрезвычайно осторожно.

«Дорогая мамочка! Хорошо, что ты чувствуешь себя немного спокойнее, лишь бы были здоровы наши арестанты. Ввиду массы арестов, их, быть может, забрали за компанию…

Пришли мне адрес Марка Тимофеевича, у меня к нему будет литературное дело. Он в Питере. Получила ли ты Надино письмо, она писала тебе недавно. Адрес мой: Женева…

Твой В.» [16] .

Марк Тимофеевич был уже в Киеве. Работы пока не было. И он, посоветовавшись с Марией Александровной и Анной Ильиничной, отправляется в Петербург. С помощью старых друзей ему удалось поступить в управление Николаевской железной дороги.

И мать не опускает руки, пытается вырвать из тюрьмы пока хотя бы сына. И снова (в который раз!) садится за прошение.

«У сына при обыске отобрана писанная кем-то и данная ему на хранение программа занятий с рабочими.

Полагаю, что семимесячным заключением, полтора месяца из них он был даже продержан в крепости, сын мой достаточно уже наказан за имение при себе этого листка…

…В Киевском жандармском управлении мне указали на старшего сына, прибавив, что он сильно скомпрометирован.

Старший сын мой живет уже более 10 лет отдельно от семьи и несколько лет за границей, и если он и действительно скомпрометирован, то я не думаю, чтобы сестры и брат его должны были отвечать за его поступки».

Да, родственные узы с Лениным — это, пожалуй, и была самая весомая «улика». Серьезных же доказательств у охранников не было.

Дмитрий Ильич настаивает, чтобы ему предоставили возможность заниматься самообразованием. Но книгами пользоваться ему не разрешили. Не давали и газет. Однако до него донеслись вести о начале русско-японской войны. Узнал он также о том, что рабочие «Арсенала» потребовали освободить всех политических заключенных. Оставшиеся на воле товарищи по партии всячески его поддерживали.

Под нажимом рабочих царское правительство вынуждено было выпустить из тюрьмы первую группу заключенных, в том числе и Марию Ильиничну.