Дни мародёров
Шрифт:
— Очевидно? Все знают, что Снейп благоволит грязнокровкам, это позор!
— Это тебя не касается, Блэк. Твое дело…
— Я знаю мое дело! — истерично крикнул Регулус. — Он приведет сюда девчонку… и я ее убью… почему я не могу использовать обычное Непростительное заклинание?!
— Ты знаешь, почему, не задавай глупых вопросов.
— Это варварство!
— Не варварство, а разумная предосторожность.
— Почему он в Клубе, почему он носит Метку, хотя ни разу никого не убил?!
— Оставь его в покое. У всех есть привилегии. Будь ты так же успешен в области зелий, тебе бы тоже позволили носить Метку, не пачкая рук.
Северус поднял палочку, заставляя свою спутницу безмолвно повиноваться ее приказу, и вышел на полянку.
Регулус стоял к нему спиной.
— И ты доверяешь ему, Нотт?
Катон взглянул Северусу в глаза и улыбнулся.
— Конечно, доверяю.
— И, очевидно, совершенно не напрасно… — молвил Северус, заставив Регулуса подскочить от неожиданности.
Где-то совсем рядом раздался громкий пронзительный крик, и повеяло Красным.
Он замер и принюхался.
Красный уже был у него на языке.
Теплый, терпкий собачий Красный.
Теперь хотелось еще…
Густой Синий шевелил шерсть на взмокшей спине — это было Розово.
Его тело такое сильное и крепкое, а движения — легкие и быстрые. Он сам как Синий…
Внезапный Желтый разрезал темноту и обжег его глаза.
Оборотень остановился и огляделся по сторонам.
—… возьми себя в руки! Дело сделано.
Какие странные Зеленые звуки… знакомые… как будто из полузабытого сна…
— Я убил ее, да? Я убил?! — зеленый рассыпался какими-то странными надрывными брызгами. — Я это сделал?!
Он остановился, поднял голову, и вдруг снова неподалеку раздался этот удивительно прекрасный голос…
Луна… она звала его.
Он вскинул голову и запел, давая ей понять, что уже бежит навстречу.
— Ты слышал?
— Черт! Быстрее, надо уходить!
Ах, снова этот противный зеленый.
— Держи его, похоже, его сейчас стошнит…
Оборотень пробежал немного по следу красной ленты в коричнево-зеленой смеси и ворвался в целое море красного, зеленого и фиолетового.
Он успел увидеть только силуэты двоих убегающих существ, озаренных Желтым. Это они говорили Зеленым. Он мог бы погнаться за ними, но есть дело поважнее…
Красный…
Оборотень склонился над телом в траве, провел когтистой лапой по Красным волосам и вдруг услышал, как затрещали рядом заросли.
Он обернулся, готовый атаковать, и вдруг увидел, как из глубины Синего выступило самое прекрасное существо, какое только можно себе представить. Такое же, как он, такое же сильное, крепкое и могучее. А вслед за ним еще одно… и еще… и еще…
Его собратья! Не может быть! О, какое счастье, какое счастье! Как же долго он их ждал!
Оборотень запел, и они запели в ответ, окружая его. Он взвизгнул от радости, но его собратья не спешили ответить взаимностью. Первый Собрат опустился на передние лапы. Он тоже принюхивался к Красному и скалил длинные клыки.
Оборотень понял, что он хочет отнять у него добычу, и оскалился.
Нет, оно не твое. Ищи себе другое.
Они сцепились. Они рвали и драли друг друга клыками и когтями над телом, пытаясь отвоевать друг у друга право на Красный, они выли и рычали, ломали Коричневый и Синий мир, и их битва длилась бы еще очень долго, если бы вдруг Оборотня не ужалил в бок маленький жгучий Белый.
Боль невыносимая, слепящая, мучительная…
— Я подстрелила его!
Снова этот Зеленый звук!
Белый с шипением растворял его кровь…
Нет-нет, слишком больно, слишком горячо, надо уйти. Надо спрятаться.
Белый беспощаден, он убьет его, убьет…
Луна-а-а-а, за что?!
— Ремус?.. Ремус!!! Ремус!
Ремус приоткрыл веки, вдохнул, и в него ледяным живительным потоком хлынуло Серое.
Туманное, холодное утро… вокруг него расстилался целый океан ароматной травы.
Ах, как же хорошо…
Все кончилось…
Он снова закрыл глаза, проваливаясь в дрему.
— Ремус, Ремус, не засыпай, очнись!
Питер?
Ремус повернул голову и в самом деле увидел своего младшего друга.
— Хвост, — он с трудом разлепил склеившиеся от крови и грязи губы.
— Хвала Мерлину, ты живой! — Питер попытался поднять его, но Ремус застонал и упал в траву. Весь правый бок онемел и по краю пульсировал густой мучительной болью.
—Тебя, кажется, задело, — голос Питера срывался. — Ремус… у тебя тут… я не знаю, как сказать… и ты весь белый…
Белый.
Валери…
Голову вдруг прострелила жуткая боль, и он упал в траву.
— Это серебро, — удивительно, как легко ему дались эти слова. — Приведи кого-нибудь… — Ремус чувствовал, что снова проваливается в темноту. В темное немое пятно, окаймленное болью. — Скорее!
— Черт возьми, уже светает! — Джеймс превратился в человека и обессилено привалился к дереву. Сириус, высунув язык, подковылял к нему и без сил повалился на землю. Пара секунд — и он со стоном вытянулся в человека. Одежда на нем была разорвана, наспех заштопанная спина обильно кровоточила и выглядела жутко, как будто Сириусом терли о гигантскую терку. — Хорошая выдалась ночка.