Чтение онлайн

Она сразу посерьезнела и чуть тронула меня за руку:

— Заходи… Раньше все время бегали друг к другу. А теперь ко мне приходят только те, кого я не хочу видеть. Почему все так меняется?

— Как?

— Быстро… Приходят, мешают. А я готовлюсь к экзаменам…

— Шурик, что ли?

— Шурик. Да и все остальные какие-то надоедливые. Все одно и то же, одно и то же… Мальчишки просто не знают, чем заняться…

После встречи с Галкой я долго ходил по вечернему городу. Новым, непривычным было это отрадное ощущение, когда можно обо всем подумать, что-то решить для себя, когда никто не бубнит над ухом и не бренчит на гитаре. И темные громады лип напоминали мне лес, а подвижные тени ветвей под ногами — лесную дорогу к часовне…

У самой земли натянуты как струны сверкающие нити стальной проволоки. Везде развороченная земля, траншеи, трубы, кирпич, металл, железобетон. Все перемещается, все в движении. Лишь эти сверкающие нити стальной проволоки неприкосновенны: их далеко объезжают, осторожно переступают. Это — оси. Это как бы застывшие в воздухе зримые линии проекта.

Мы всей бригадой с утра устанавливаем опалубку по осям. Массивная деревянная коробка уже готова, доски надежно скреплены.

У Петрова выгоревшая куртка почернела на плечах от пота: коробка то осядет, то сместится в сторону.

— Что ни опалубка — вечно морока! — В голосе у бригадира улавливаю раздражение. — А чуть что не так — беда: как зальют сюда кубов полста бетона, тогда уж не подвинешь.

— Ну, как? — спрашивают снизу плотники.

— Самую чепуху осталось…

Я уже со злостью смотрел на острие отвеса, застывшего над забитым в доску гвоздем.

— Ну-ка, подай на меня еще маленько, — говорит Петров.

Мы разом наваливаемся на занозистый бок коробки. Чувствую, как в плечо впивается острый край доски, но жму что есть силы. Опалубка поддается. И тотчас сверху голос Петрова:

— Э, лишку, сдай назад… Еще немного…

Уже начался обед, а мы все возились с опалубкой.

— Ладно тебе, Акимыч, — устало говорит один из плотников. — Как окончательно закреплять будем, проверишь. Идем обедать.

Но Петров точным ударом обуха сам чуть сместил опалубку. Мы даже не ощутили ее движения, но острие отвеса оказалось точно под гвоздем.

— Теперь порядок.

Точно в двенадцать все плотники пришли к циркулярке. В буфет обедать никто из них не ходил.

Сидели на досках. Не то чтобы тесно, но и не порознь. Кто молча облупливал яичко, кто открывал бутылку с кефиром.

Выложил и я свой сверток, развернул, подвинул плотникам.

Петров увидел, что у меня в банке соленые грибы, оживился:

— Своего посола?

— Своего. — Я подвинул банку.

Он отсыпал из банки на свою широкую ладонь немного грибов и кинул в рот.

— Хороши. Черный груздь. Сам брал?

— С сестрой.

Он расспросил меня о сестре, о маме. Чуть улыбнулся чему-то, но чему — не сказал, и опять перешел на грибы:

— У нас вот свинушки хороши на жарку и на посол. А в иных местах грибы эти не берут, видно, не та земля…

Пообедав, мы напились ключевой воды. Олег Иванович добыл где-то старую бочку из-под кваса, ее починили, и каждое утро, подцепив к «Беларуси», привозили ключевую воду. Это была необыкновенная вода. Помню, первый раз я выпил сразу четыре стакана. Потом сам ездил за водой, сначала — чтобы посмотреть. Это оказался обыкновенный ручеек, вытекающий из травы. Но вокруг него теснилось много пчел, шмелей и ос, каких-то светлых паучков, красных стрекоз и мошек. В ложбине я осторожно зачерпывал воду небольшим ведром, стараясь не взмутить. Когда мы возвращались с водой, возле прорабской уже стоял Олег Иванович с графином…

После обеда плотники разошлись отдохнуть, а я подошел к Петрову:

— Василий Акимович, возьмите меня в свою бригаду.

Бригадир достал из кармана мятую пачку папирос, не торопясь закурил.

— Надумал быть плотником? А топор в руках держал?

— Держать-то держал.

— Видел я сегодня, как ты им орудовал. В охотку-то вроде ничего, а за день тяжелым он тебе покажется. Да и не все у нас по плотницкой — есть и земля, и бетон… — Он вдруг прищурился и наклонил голову набок. — А все же — почему в нашу бригаду?

— Ваша нравится.

И вдруг он ударил ладонью по доске, на которой мы сидели.

— Как нравится?! На стройке мы вроде затычки. Где чего трещит — в прореху сразу нас. Вот и затыкаем дыры. И работа плотницкая тяжелая. Иди-ка ты в монтажники. У них и механизация, и заработки повыше наших.

— Я к вам хочу.

— Однако ты упрямый. Ладно, давай так договоримся — мы еще на тебя поглядим, а ты — на нас.

Со стороны прорабской, торопясь и по-медвежьи переваливаясь, шел Толя. Издали видно было, как он плотен и крепок: массивные плечи, короткая борцовская шея. Подошел к Петрову:

— Василий Акимович, Олег Иванович всю бригаду зовет.

Когда мы вошли в прорабскую, там уже было полно народу. Многие курили. И как всегда, у входа на корточках сидел бульдозерист Беленький. Он подмигнул мне из-под низко надвинутой на глаза кепки. Шло собрание партгруппы с участием комсомольцев. За столом сидел секретарь партбюро управления Артюхин.

— Сейчас, — заговорил Олег Иванович, — нас интересует только один вопрос — темпы работ.

— Плохо, что ль, работаем?! — хмуро спросил бригадир каменщиков дядя Митяй.

— Нет, не плохо. Не о том речь. Мало внедряем нового.

— Почему мало? А свайные фундаменты? Разве они не дают выигрыш времени?

— Дают, но это уже дело прошлое.

— А панели вместо каменной кладки?

— Это — где возможно, Нам надо не только войти в график, но и иметь резерв на осень, когда погодные условия.».

— Резе-ерв… — протянул дядя Митяй. — Пусть кирпич в пакетах возят да раствор без щебня!

Секретарь партбюро Артюхин встал из-за стола:

— Погоди. С кирпичом наладится. Положение дел на кирпичном заводе разбиралось на днях на бюро обкома. А мы собрались, между прочим, не для того, чтобы спорить о пакетах.