Чтение онлайн

Мама выкрикнула мое имя, и я услышала бешеный топот ее ног по лестнице. Я молила щенка, чтобы он отпустил, я тянула, вырывала руку, но от этого боль становилась только сильнее. Мама кинулась к нам, разжала челюсть собаки, и я в ту же секунду выдернула свою руку. Мама боролась с псом, пока ей не удалось вышвырнуть его на улицу и закрыть дверь. Он рычал, и через дерево слышался его лай.

«Больно! Больно!» – плакала я, когда мама обняла меня. Кровь была повсюду. На моей футболке. На простыне. Она взяла меня на руки и устремилась к двери. Пес продолжал гавкать и, казалось, намеревался вцепиться ей в ноги. Мы вышли из дома. Сели в машину. И поехали в больницу. Это было первое посещение больницы, которое я запомнила. Это было единственное посещение больницы, когда нам не пришлось врать на осмотре.

Да, это было до тебя. Поэтому не было странных падений. Ушибленных лбов. Несчастных случаев. Других травм. Которые на самом деле были зашифрованным посланием: нас снова избил отец. В тот раз мы были вдвоем, и это был всего лишь собачий укус. Мне наложили десять швов, и, когда мы приехали домой, неадекватный рычащий пес, которого, несмотря ни на что, я все еще любила, был отправлен в собачий приют.

Когда я посмотрела на тебя, стоящего на нашем крыльце, я увидела грустные глаза щенка, которого я обнимала в машине по пути домой в дождливый день. Ты смотрел на маму так, будто не верил в то, что она настоящая. И на меня ты смотрел так же. И ты стал на колени, чтобы положить ладони мне на щеки и сказать, что я такая же красивая, как мама. Но даже когда ты говорил это, ты выглядел грустным.

И я захотела взять тебя домой. Я не знала, что ты тоже укусишь.

Август,

память отпускает меня из своих объятий. Я вдыхаю, втягивая с воздухом все хорошо знакомые подробности этого воспоминания, которое так и не заняло свое место в общей картине. Как одна деталь пазла из тысячи элементов.

Мне нужны все детали. Как иначе я смогу собрать себя воедино? Как иначе я смогу найти свой путь?

Мама все еще наверху в ванной. Я все еще выглядываю из-за входной двери. Отец все еще на подъездной дорожке.

Но только когда я перевожу взгляд с отца на место на тротуаре, с которого он не сводит глаз, я вижу тебя. Отец крутит ключи на пальце и выглядит так, словно не может решить, в какую сторону ему идти. В ту же секунду я сбегаю по ступеням крыльца и оказываюсь во дворе. Я хотела бы, чтобы между вами оказалась толпа, численностью со все население нашего города, но здесь только я, а я всего лишь воздух.

Отец делает шаг в твою сторону.

– Ты друг Элли, да ведь?

Его походка ленивая, а голос негромкий.

Август, ты стоишь на тротуаре, порывисто дышишь, твоя грудь поднимается и опускается, пока ты сжимаешь и разжимаешь кулаки.

– Да, – говоришь ты тихо. А потом громче: – Да, я ее друг.

Отец кивает, у него мрачное лицо. Обеспокоенное. Я сглатываю. Это похоже на ловушку.

– Мне жаль, парень. Это стало ударом для всех нас. Ты бы видел мать Элли. Бедняжка, она совсем раздавлена.

Поначалу ты ничего не отвечаешь. А потом осторожно говоришь:

– Я соболезную вашей утрате, мистер Уокер.

Отец снова кивает, медленно и серьезно. Его волосы зализаны назад и лоснятся от пота. У него мощная челюсть, кривой нос и темные, как ночное небо, глаза. Раньше я боялась темноты, потому что мне казалось, что я могу увидеть в ней его глаза.

По словам местных женщин, раньше отец был очень хорош собой. Он был очарователен. Он улыбался, подмигивал, и никто не мог устоять перед его чарами, его ложью. Никто не знал, что происходило в нашем доме на Сансет-стрит.

Никто не мог поверить, что человек, который всю свою жизнь проработал строителем, приходил домой и все ломал. Но так и было. И делал он это с улыбкой на лице.

Отец выглядит так, словно он вот-вот повернется к дому, но вдруг делает шаг к Августу, как будто что-то вспомнив.

– Она гуляла с тобой, так? Позавчера ночью? За пару дней до того, как это случилось?

Я моргаю. Мы гуляли вместе? Недавно? Меня разрывает от непонимания. Я даже не могу вспомнить, что было два дня назад.

Ты выглядишь напуганным. Смущенным. Переминаешься с ноги на ногу.

– А, ну, может, это был и не ты. Она вернулась домой и выплакала все глаза. Бедняжка. Некоторые просто так устроены, знаешь.

Отец вздохнул.

– Хмм, интересно, а что, если…

Но потом он махнул рукой, как будто пришедшая ему в голову идея была вздорной, и развернулся к дому.

– Что, интересно? – Ты делаешь шаг вперед, внезапно насторожившись.

– Ой, ну знаешь. Интересно, а что, если произошедшее той ночью заставило ее…

Отец замолчал. Ему не нужно заканчивать это предложение. Твое смятение говорит само за себя. Я была с тобой. Это написано у тебя на лице, но я этого не помню.

– Видимо, мы никогда не узнаем, – говорит отец, отворачиваясь.

Краешек его губы изгибается в жестокой усмешке. Я единственная, кто это видит.

Мой отец может причинить боль, не только наставляя синяки. Он всегда знает, что сказать, чтобы вывести тебя из равновесия. И тебе начинает казаться, что ты падаешь.

Но что же случилось позапрошлой ночью? Я никогда раньше не выходила гулять. Каждый вечер я ложилась спать, закрыв дверь к себе в комнату и положив на голову подушку, чтобы не слышать доносящиеся с другого конца коридора стоны.

Я смотрю на тебя. У тебя глаза на мокром месте, и ты дрожишь.

Твои глаза такие большие – мне кажется, что твои слезы могли бы затопить весь мир.

Я помню тот день, когда ты, Август Мэттьюс, появился в моей жизни.

Это был первый день в подготовительном классе начальной школы. Когда я тебя встретила, твоя внешность показалась мне забавной. Помню, я подумала, что твоя голова на размер больше, чем нужно, по сравнению с твоим телом и что твои огромные глаза напоминают блюдечки, в которые мы разливаем молоко для бездомных кошек, живущих в нашем районе.