Чтение онлайн

— Слишком вычурно, — неодобрительно заметила Ливия.

— А где Горация? — первым делом спросила Юлия, оглядевшись и не увидев хозяйки.

Поллион замешкался.

— Боюсь, она сегодня не сможет к нам присоединиться.

— Почему? Она что, заболела?

— В некотором смысле.

— Ты ведь не хочешь сказать… — задохнулась Октавия.

Хозяин виновато кивнул.

— Боюсь, она выбрала неудачное время…

— Тогда что мы здесь делаем?!

Поллион нахмурился.

— Я обещал принять Цезаря в первый вечер сатурналий.

— Мне нужно ее увидеть, — дерзко сверкнула глазами Юлия.

— Прошу прощения, моя жена сейчас у себя.

— И что же? Теперь ее заперли, точно корову в хлеву: пусть рожает, а мы будем веселиться?

— Держи себя в руках, — отрезал Октавиан. — И садись на место.

— Я лучше буду с Горацией. Прошу тебя, отец. Пожалуйста.

Октавиан посмотрел на хозяина.

— Малыш должен появиться сегодня?

— Если повезет, пир сатурналий станет и пиром в честь моего наследника.

— Тогда пусть они пообщаются. При схватках женщине легче, когда кто-нибудь находится рядом.

Поллион удержался от возражений и только кивнул.

— Да-да, конечно. Вверх по лестнице и направо.

Юлия бросила взгляд на меня.

— Ты что, пойдешь вместе с ней? — воскликнул мой брат.

— Почему бы и нет?

— Там будет много крови и страданий.

— Рождение малыша — это не чума.

— Женщины проще относятся к подобным вещам, — сказал Александру Марцелл.

Поднявшись по ступеням, мы пошли на звук жалобных вскриков и оказались в задней части дома. За дверью нас ожидал полумрак и невыносимый запах пота, от которого у меня свело желудок. Может быть, Александр был все-таки прав?

— Юлия! — ахнула хозяйка, увидев нас.

Усаженная в родильное кресло, совсем обнаженная, не считая паллы [32] на плечах, она дышала с огромным усилием. Рядом столпились повитухи, ожидая, когда ребенок выпадет через отверстие прямо к ним руки.

Я отпрянула, потому что ни разу еще не видела, как появляются дети, зато моя спутница устремилась вперед.

— Горация, — нежно проговорила она, вытирая ее взмокший лоб.

— Скоро уже, — прохрипела та. — Я чувствую.

— Продолжай тужиться, — велела повитуха.

— Ты что-нибудь принимала? — спросила Юлия.

— Немножко вина.

— И все? А вербену?

— Ничего! — простонала Горация, впившись руками в кожаные подлокотники кресла. — Поллион запретил.

— Крестьянские суеверия! — возмутилась дочь Цезаря.

Повинуясь ее взгляду, я кое-как подошла на подкашивающихся ногах и тоже принялась вытирать лоб роженицы льняным платочком, смоченным лавандовой водой.

— Нужно было выпить сильфий [33] , — прохрипела юная госпожа. — Теперь я не доживу до нового года.

— Ерунда, — отрезала ее подруга. — Ты здорова, и это всего лишь первый раз.

Горация заскрипела зубами, а потом завизжала так, что, наверное, заглушила мелодию арфы, игравшей в триклинии. Еще несколько часов миновало без изменений. Мы продолжали подбадривать роженицу и обмахивать ей лицо. Но вот одна из повитух воскликнула:

— Показался, госпожа! Тужься дальше!

Горация посмотрела на подругу.

— Спасибо, — сказала она и заплакала. — Спасибо за то, что пришла.

— Сейчас не до этого! Не отвлекайся!

Пальцы Горации побелели, впившись в подлокотники кресла; на лице застыла гримаса боли. Вновь и вновь она напрягалась, кричала, плакала — и наконец извергла вместе с водой и кровью маленькое дитя. У меня перехватило дыхание, а Юлия возликовала:

— Девочка! Это девочка!

— Нет, — прошептала Горация и выпрямилась в родильном кресле. — Не может быть!

Повитухи бережно завернули плачущего младенца в теплую шерсть.

— Госпожа, у тебя девочка. Очень здоровая.

— Но ему нужен сын.

— В следующий раз…

— Вы не понимаете! — В ее глазах появилось отчаяние. — Муж не примет!

Повитухи принялись вытирать ее лоно шерстью.

— Конечно примет, — сказала Юлия, взяв дитя на руки. Потом погладила крошечный носик кончиком пальца и ласково протянула дитя подруге. — Смотри.

Я никогда не видела на ее лице такого нежного выражения.

В глазах Горации засверкали слезы. Она приложила плачущую малышку к груди, но та отвернулась.

— Еще не голодная.

Старшая повитуха улыбнулась.

— Оставь это для кормилиц. Они знают свою работу.

— Как ты ее назовешь? — поинтересовалась Юлия.

Юная мать помолчала, поглаживая маленький лобик пальцами, а потом объявила:

— Гайя. Так звали греческую праматерь богов.

И она ненадолго прижала Гайю к себе. А внизу между тем продолжался пир и веселье.

— Госпожа, тебе нужно вымыться. Вся эта кровь… это не полезно для здоровья.

Горация снова передала дочь подруге, после чего повитухи отвели ее в купальню.

— Красивая, правда? — произнесла Юлия.

Гайя широко распахнула темные глаза. Ей достались густые волосы, как у матери.

— Думаешь, Поллион страшно рассердится? — спросила я.

— Наверное, — нехотя проговорила дочь Цезаря. — Ничего, получит сына в следующий раз. Скажи, ты бы хотела иметь детей?

Через две недели я достигну возраста, когда можно выходить замуж. Ну а когда пойдут месячные…

— Да. Но через много-много лет.

— А я бы — прямо сейчас!

— В двенадцать лет?