Чтение онлайн

Эзис Бакур еще раз окинул взглядом тело полумертвой рабыни.

– Ну ладно, - проговорил он.
– Я вижу, твоему здоровью ничего больше не угрожает.

Он направился было к двери, собираясь уже уйти: находиться в этом подвале рядом с полумертвой девчонкой не доставляло ему никакого удовольствия, но Рашид окликнул его:

– Ты куда?

– А что?
– Эзис остановился на пороге, не торопясь возвращаться.

– Я думал, ты мне поможешь, - старший брат покрутил в воздухе пальцами, словно перебирая слова в поисках подходящего.
– Что мне с ней сделать... ну, чтобы ее смерть не была легкой?

Эзис воззрился на старшего брата. Он явно был не в восторге от того, что тот втягивал его в свои неприятности. И в свои развлечения.

– Отправь ее в Годрум, - он пожал плечами.
– "Перелетная Птица" отплывает завтра на рассвете.

А Занила с удовлетворением оглядела творение "рук" своих. Так. Кружево больше не напоминало махровую ткань, топорщащуюся во все стороны обрывками нитей. Оно снова выглядело, как раньше: единой, цельной и "правильной" структурой. Бледной... Да, бледной, но взять силы, чтобы наполнить ее, было уже просто негде!

Только на левой стороне груди, прямо под ключицей по-прежнему чернело мертвое пятно. Занила еще не бралась за него, потому что не знала как: нити здесь не соединить - они не разорваны, целый клок просто выдран прочь, сожжен, уничтожен! Клеймо.

Она знала: она может залечить нити так, чтобы они перестали сочиться серебром. Залечить, но тогда клеймо останется на ней навсегда... На всю жизнь. Хотя братья Бакур, очевидно, позаботятся, чтобы она не была такой уж длинной! На всю жизнь - метка ее господина! Или теперь уже хозяина?

Рашид с недоумением уставился на своего двоюродного брата.

– Я советуюсь с тобой, как мне лучше поступить с девчонкой, чтобы ее смерть стала достойным наказанием за ее поступок, - переспросил он, - а ты...

– Предлагаю тебе отправить ее Годрум, - терпеливо повторил Эзис, поморщился, но все-таки стал объяснять.
– У нас на борту партия каторжников для годрумского цирка - смертники. Сам знаешь, какой у них там расход материала: звери разные, дикие - кормить надо. И желательно чем-то живым, чтобы охотиться не разучились. Вот я и говорю: девчонке эта смерть вряд ли покажется легкой, - он задумчиво хмыкнул.
– А ты несколько монет за нее опять же выручишь...

– Несколько монет?!
– взвился Рашид, но очевидно горло все-таки не давало ему кричать, потому что он прижал руку к бинтам, морщась, и продолжил уже тише.
– Да ты знаешь, сколько я за нее заплатил?!

Занила чувствовала, что ее силы на пределе, еще немного и она действительно потеряет сознание! Но разве она может оставить все, как есть: клеймо господина, полученное на всю жизнь, знак принадлежности на ее теле?!

Решимость поднялась волной. Она знает, что еще можно сделать: не зря в глубине ее кружева, в нитях еще переливается жидкое серебро. Ни Рашид Бакур, ни его подручные не повредили ей внутри ничего достаточно серьезно, а значит там есть еще достаточно силы. Оттуда она ее и возьмет! Из трепещущего узла сердца и из тех узлов поменьше, что располагались в причудливом узоре под ним.

Оттуда и возьмет... Занила знала, что может это сделать. Жидкое серебро подчинится ее воле, как делало это всегда: это ее сила и ее жизнь. Но еще она знала, что если заберет слишком много, ее сердце остановится! Или другие органы, без которых ее тело точно также не сможет жить. Но это ведь ее тело, ее сила и ее решение?!

Жидкое серебро, повинуясь приказу Занилы, устремилось из глубинных узлов к поверхности кружева, сначала медленно, словно давая ей возможность передумать и остановиться. Занила чувствовала его страх и его боль. Ее собственные...

Вперед! И серебро потекло быстрее, в очередной раз подчиняясь ее воле и доверяясь ей, даже зная, что она вновь не станет его беречь.

И снова, как когда-то много лет назад, серебро выплавляло нити ее кружева, ткало их... Занила словно завороженная наблюдала, как нити переплетаются между собой, как образуются крошечные узелки... Серебро вытекало. Силы было так мало! Узлы внутри ее тела стали уже совсем бледными, почти прозрачными, они сжались, отдавая себя без остатка и без сожалений. И Занила брала. До конца. Без сожалений.

Последние нити, тонкие словно воздушная паутинка, соединились и замерли. Узор доплетен, кружево восстановлено. Вот оно. Только силы, чтобы течь по нему, чтобы заставить узлы жить, больше не было.

Пустота жадно облизнулась: "Довольна?"

Довольна ли она - Занила спросила у самой себя. Она не знала: сил не осталось даже на самые простые эмоции. Она позволила себе закрыть глаза. На этот раз по-настоящему, не гоняя себя по уровням зрения. Она разрешила себе потерять сознание. Или просто умереть?..

Эзис Бакур прекрасно знал, какие деньги его брат тратит на свои развлечения. Не только на хорошеньких рабынь. Поэтому лишь пожал плечами:

– Ты можешь потребовать компенсацию с почтенного Руйвоша и его проходимца-управляющего: не может быть, чтобы они не знали, что тебе продавали!

– Ты что хочешь, чтобы твой брат стал посмешищем для всей Догаты?!
– возмутился Рашид. Эзис с трудом удержался, чтобы не пожать плечами и на этот раз.

– Вряд ли они захотят предавать дело огласке. Зачем им клиентов терять? Я думаю: договоритесь миром, - он обернулся на дверь, через которую как раз вошел Хейд - неизменный помощник его брата во многих его "развлечениях". Рука раба, от локтя до кончиков пальцев, была туго забинтована, а лицо казалось серым от боли, но он все-таки вернулся к своему господину. Рашид тоже его заметил и словно вспомнил о чем-то.

– Вообще-то, я с ней еще не закончил!
– он посмотрел на рабыню.

– А по-моему, - Эзис сначала выразительно покосился на руку раба, а потом на его собственную шею, - с этой ты развлекся уже достаточно!
– он сделал паузу, чтобы его брат понял смысл его слов, но не слишком длинную, чтобы тот не начал возражать.
– Иди наверх, - он вздохнул, - посмотри: я там тебе новую игрушку привез.

Глаза Рашида заинтересованно блеснули, а Эзис поморщился, предусмотрительно отвернувшись в сторону. Он много лет вел дела вместе с братом, и никто не смог бы назвать его плохим купцом. Даже рабыня, висящая на столбе.