Дочь Льва
Шрифт:
— Понаблюдать за мной?
— За флиртом, — заявила она. — Остальное не заслуживает внимания. Это личное дело каждого.
— Эсме, — сказал он, — ты хоть понимаешь, о чем говоришь?
— Да. Джейсон мне рассказал, поскольку у меня нет семьи, которая могла бы меня уберечь. Он считал, будет лучше, если я узнаю обо всех этих делах, чтобы мое невежество не обернулось против меня.
— Понятно.
— Вы шокированы?
— Нет, но…— Он остановился и повернулся к ней всем корпусом. Она тоже встала, удивляясь, почему у него такой расстроенный вид. — А как же семья матери? И сама мать?
— Она умерла, когда мне было десять лет. Мы с Джейсоном много разъезжали. Ему всегда был нужен кто-то близкий. Моя бабушка живет в Гирокастре, а все другие умерли.
«Теперь и Джейсон», — подумала она, и боль подступила от сердца к горлу. Она решила, что пора идти.
— Все это было очень давно, — напряженно сказала она. — Поговорим о чем-нибудь другом.
Но так уж случилось, что они не успели сменить тему, которую так неразумно начал Вариан. Их заметили, и через несколько минут вся Рогожина высыпала им навстречу с приветствиями.
Их появление оказалось для деревни событием куда большим, чем Вариан предполагал. Его окружила орава мужчин, за ними толпились женщины с детьми, все говорили разом, а он не понимал ни слова. Петро тоже — он пожаловался, что у них какой-то немыслимый диалект.
У Вариана раскалывалась голова, звенело в ушах. Онустал, проголодался и был такой грязный, что хотелось скрести тело ногтями. Если бы не взгляд Эсме, он бы сел на землю и заплакал.
Как она и предполагала, жители деревни не обратили внимания на потрепанного мальчишку, каким представлялась Эсме, и, оттолкнув ее, накинулись на Вариана. Но она локтями пробила себе дорогу и через несколько минут полностью переключила внимание на себя.
Благодаря ей меньше чем через час Вариан погрузил ноющее тело в большой деревянный чан, наполненный горячей водой.
Чан стоял в центре прачечной, обслуживающей группу соединенных между собой домов. Все они принадлежали обширной семье хозяина — Малика. Из кухни до Вариана доносились женские голоса, там готовился пир в честь его светлости. Ближе, сразу за дверью, в маленьком коридорчике Петро прилежно чистил одежду хозяина.
Большая часть гардероба осталась на корабле. Среди команды не нашлось безумцев, которые пошли бы с ними, а трое пешеходов не многое могут унести с собой. Это означало, что у Вариана есть три смены белья, сюртук, тяжелый плащ и две пары брюк.
Привыкший переодеваться по нескольку раз на день, Вариан подумал, что сможет обойтись тем, что есть, в течение двух-трех дней дороги в Тепелену. Он, конечно, не рассчитывал каждый вечер присутствовать на суаре, но не мог и помыслить, что в пути обрастет тонной грязи и таким количеством кусачих тварей, какого хватило бы, чтобы заполнить все Вестминстерское аббатство.
Он намыливал шею и горевал о трагичном состоянии своих дорогих рубашек, когда в прачечную ворвалась Эсме, замерла и тут же вылетела обратно.
— Сын шакала, почему ты меня не остановил! — послышался ее крик.
— Тысяча извинений, крошка, — хмыкнул Петро. — Я подумал, что ты торопишься потереть ему спинку.
— Не смешно! И к тому же какой ты слуга, если позволяешь прерывать купание хозяина? Не уважаешь его скромность?
— Скромность? Аллах, половина женщин Италии видела его…
— Петро! — выкрикнул Вариан. Петро просунул голову в дверь:
— Да, хозяин?
— Заткнись.
— Слушаюсь, хозяин.
В коридоре наступила мертвая тишина.
Вариан быстро закончил мыться, влез в халат, который ему предоставил хозяин, и позвал их обоих.
Эсме вошла, не поднимая глаз, подобрала полотенца, которые он швырнул на пол, и развесила на ручках чана. Потом села на пол, привычно скрестив ноги, и стала смотреть на свои руки.
Петро стоял, вцепившись в дверной косяк.
— Петро, ты извинишься за свое безвкусное озорство, — сказал Вариан. — Даже сейчас наша юная спутница нуждается в заботе, чтобы все прошло гладко, мне будет жаль, если нас поймают на середине пути.
Петро бухнулся перед ней на колени и стал биться головой об пол в преувеличенных поклонах.
— Тысяча тысяч извинений, крошка, — завыл он. — Пусть я буду навеки проклят, да отсохнут у меня руки-ноги…
— Не кривляйся, — оборвала она. — Что я, не видела мужчину без рубашки? — Петро поспешно встал и принял достойный вид; она посмотрела на Вариана, и ее щеки порозовели. — Я видела только ваши плечи, и то чуть-чуть, и…
— И ванна очень глубокая, — закончил Вариан. Она покраснела еще больше:
— Да. К тому же голова у меня была занята совсем другим, честное слово, иначе я бы не ворвалась к вам таким непристойным образом. Я же сама заказывала ванну! Но забыла, потому что…
— Думаю, потому что спешили мне что-то сообщить, — Вариан нагнулся к ней. — Что же?
Она быстро оглянулась на дверь, потом прошептала:
— Эсме убита.
— Прошу прощения?
— Несколько дней назад до Рогожины долетел слух о похищении. Вот почему все высыпали вам навстречу и так стараются угодить.
— Может быть, — согласился Петро. — Я и то удивился, когда вышли женщины, да еще с детьми.
— Но несколько дней назад? — удивился Вариан. — Это невозможно. Как…
— В Албании слухи летят по воздуху, как птицы, — сказала она.
— Ага, — влез Петро, не давая ей продолжать. — Их выкрикивают с одной горы на другую. Так орут, что уши лопаются. И такие рожи делают…
— Это не важно. Что насчет твоего… что Эсме убита? — спросил Вариан.