Дочь моего врага
Шрифт:
Артур знал, что еще будет сожалеть о том, что произошло сегодня. Он спас ее жизнь, принеся в жертву не только необходимые Брюсу деньги, но и свое инкогнито. Но нет, пока что он не мог сожалеть об этом. Будут еще деньги, будет серебро. И вряд ли их пути с этой девушкой снова пересекутся.
Глава 1
Замок Данстаффнэйдж,
Аргайлл, Шотландия
24 мая 1308 года
«Господи, пусть он умрет. Пусть это наконец кончится».
Анна Макдугалл поставила корзинку на пол и встала на колени у ног отца, моля о том, чтобы пришли вести об окончании войны.
Анна родилась в великий и знаменательный день в истории Шотландии: 19 марта 1286 года. В тот самый день, когда король Александр III пренебрег советами своих людей и помчался в бурную ночь в Кингхорн к молодой жене, но упал с утеса и нашел свою смерть.
Страсть короля оставила страну без прямого наследника, что и послужило причиной двадцатидвухлетней войны и распри за его трон и корону. В какой-то момент было четырнадцать претендентов на трон. Но настоящая ожесточенная война всегда шла между двумя группировками Бейлльол-Коминами и Брюсами. Когда два года назад Роберт Брюс взял дело в свои руки и убил главного соперника Джона Рыжего Комина, он навсегда стал кровным врагом Макдугаллов. С такой же силой, как Брюса, ненавидели и презирали только их родичей Макдональдов. Действия Брюса побудили Макдугаллов вступить в нежеланный союз с Англией, потому что видеть на троне даже Эдуарда Плантагенета было лучше, чем Брюса. И теперь Анна молила Господа о смерти Брюса. С тех пор как распространилась молва, что во время своей военной кампании на севере Брюса постигла некая таинственная хворь, Анна молилась, чтобы болезнь убила его.
Конечно, это тяжкий, смертный грех молить Бога о смерти человека. Любого человека. Даже такого убийцы и монстра, как Роберт Брюс, — монахини в аббатстве пришли бы в ужас, узнай они об этом, — но Анне было все равно. Если бы только его смерть положила конец этой кровавой богопротивной войне. Эта война уже унесла ее брата и жениха и потребовала не только такой жертвы, как ее престарелый дед Александр Макдугалл, лорд Аргайлл, но также угрожала жизни отца, Джона Макдугалла, лорда Лорна.
Трудно было поверить, что всего год назад этот король-разбойник бежал с горсточкой сподвижников и дело его казалось почти проигранным. Но беглый король вернулся и главным образом благодаря кончине короля Англии Эдуарда I теперь снова претендовал на трон Шотландии.
И, будь то греховным или нет, Анна молилась о смерти их врага. Она готова была нести наказание, принять епитимью за свои злые мысли, если это давало ей возможность защитить отца и клан от человека, готового их уничтожить. К тому же монахини говорили ей много раз, что она не годилась для монашеской жизни. Она слишком много пела и смеялась и, что было гораздо важнее, никогда не была так предана Господу, как своей семье.
Анна взглянула на отца, пытаясь понять его реакцию на письмо, которое он сейчас читал.
Судя по всему, новости скверные. Красивое лицо отца раскраснелось, глаза заблестели, как в лихорадке, а губы сжались в тонкую линию. Такое выражение лица лорда Лорна вселяло страх в сердца самых закаленных в боях воинов, но у Анны вызвало лишь беспокойство.
Она сжала подлокотник кресла, на котором сидел отец, и с беспокойством спросила:
— В чем дело, отец? Что случилось?
Он поднял на нее глаза. Ее охватил страх, когда она прочла в его взгляде признаки зарождающегося гнева. Близкая к апоплексической ярость отца всегда ее пугала. Он мог поспорить своим бурным темпераментом с королями Англии из анжуйской династии Плантагенетов, известными своими приступами гнева, но после недавней болезни такого с ним больше не случалось. Сильный приступ гнева вызвал у него в прошлый раз боль в руке и груди. От этой боли он замер, у него сперло дыхание, а после того, как приступ прошел, ему пришлось пролежать в постели около двух месяцев.
Отец смял пергамент и буркнул:
— Бьюкан бежал. Комины разбиты.
Анна была потрясена, и ей потребовалась минута, чтобы понять, что он сказал, потому что ей это показалось немыслимым. Джон Комин, граф Бьюкан, родич Джона Комина, павшего лорда Баденоха, был одним из самых могущественных людей в Шотландии.
— Но как? — спросила она. — Ведь Брюс на краю могилы.
Отец всегда поощрял своих детей задавать вопросы. Он осуждал невежество даже в женщинах и именно поэтому настоял, чтобы все его дочери получили образование в монастыре. Но, видя, как пылает гневом его лицо и как он будто оцепенел от ярости, она почти пожалела, что задала вопрос.
— Этот наш бич способен творить чудеса даже на смертном одре, — ответил он с отвращением. — Люди уже считают его героем вроде второго воплощения Артура из Камелота. Бьюкан загнал мерзавца в угол в битве при Инверари, но его люди спасовали, увидев Брюса во главе армии. — Он ударил кулаком по столу, и из кубка выплеснулось вино. — Комины бежали, как зайцы, при виде больного вождя, которого несли в бой на носилках. Они разбегались от этого чертова калеки!
Он раскраснелся, и на висках у него выступили набухшие вены.
У Анны от страха сжалось сердце. Но не потому, что она испугалась его гнева, а из-за опасения за его здоровье. Глаза ее были полны слез, однако она не позволила дать им пролиться, потому что ее гордый отец счел бы это за проявление слабости; Он был могучим воином и не нуждался в том, чтобы его жалели и нянчились с ним.
Но эта война его убивала так же безжалостно, как медленно действующий яд. Если бы Анна могла помочь ему пережить эти горести, связанные с Брюсом, все бы наладилось. Почему бы этому лжекоролю не поддаться болезни и не пасть ее жертвой? Тогда все было бы кончено.
Вместо того чтобы лить слезы, заламывать руки и умолять отца, Анна взяла его ладонь и лукаво улыбнулась:
— Лучше не говори так при матушке. Ты ведь знаешь, она не любит, когда кто-то ругается.
На мгновение Анне показалось, что отец не услышал ее слова, но гнев медленно стал улетучиваться. Когда лорд Лорн наконец посмотрел на дочь, будто только теперь по-настоящему увидел ее, она с невинным видом спросила:
— Может, мне позвать ее?
Он издал хриплый смех, похожий на лай, и ответил:
— Не смей этого делать. Она заставит меня пить какой-нибудь отвратительный отвар. Господу известно, что намерения у твоей матери благие, но она способна и святого угробить своим постоянным беспокойством. — Он покачал головой и с любовью посмотрел на дочь, давая понять, что разгадал ее намерения. — Тебе нечего опасаться. Ты знаешь, что я очень крепок. — Он прищурился. — А ты хитрюга, Анна, любовь моя! Ты похожа на меня больше остальных детей, я тебе это всегда говорил.