Чтение онлайн

Румянец Лиутпранда превратился в настоящий пурпур:

— Не говорила и не скажет!

— Нет, почему же? — промурлыкала Аспасия. — Может быть, когда-нибудь потом. Когда ты станешь взрослой.

— Я уже взрослая, — возмутилась Феофано. — Я стала взрослой уже с Пасхи. Я все знаю про мужчин и женщин и как…

Аспасия мельком взглянула на нее, и та осеклась.

— Потом, когда-нибудь потом. — Аспасия повернулась к Лиутпранду. — Наверное, я никогда не вела себя так неприлично. По правде говоря, я иногда бываю бестактной.

— О нет. Ты всегда безупречна. — Он говорил необычно спокойно и необычно серьезно. — Ты сияешь здесь, как жемчужина среди свиней. Вокруг тебя грязные интриги, но к тебе не пристает грязь. Я молю Бога, чтобы они по-прежнему не замечали тебя и никогда не вспомнили, кто ты.

— Я дочь своего отца, — сказала Аспасия.

— Вот именно, — произнес Лиутпранд серьезно. — Твой отец знал, как важно не привлекать к себе внимания, как не замараться и при этом остаться живым. Он пережил всех заговорщиков и всех честолюбцев и взошел на трон, который принадлежал ему от рождения, и он правил без всяких регентов и узурпаторов. И он умер в своей постели и не от яда. Пусть небеса пошлют тебе такую же судьбу.

— Я совсем не хочу умирать императрицей, — сказала Аспасия. — Я никогда не хотела оказаться на троне. Пусть на троне будет тот, кому это нужно. Ее величество хотела быть императрицей, и она императрица. И пусть она находится на троне до самой смерти или разделит его с кем-нибудь, если захочет. Это ее дело. Мне трон не нужен, и единственное, что мне нужно — это жить, как должна жить женщина, а не быть замурованной в монастыре.

— Из тебя не получится святая, — улыбнулся епископ Кремонский.

Аспасия тоже улыбнулась.

— Как и из тебя, дорогой друг, и ты это прекрасно знаешь. Мне очень жаль, что ты уезжаешь. И я очень рада, что ты едешь домой. Согласна, что здесь к тебе отнеслись плохо. И я рада, если мне хоть немного удалось это исправить.

— Ты сделала больше, чем думаешь. — Он еще раз чихнул и высморкался, проклиная погоду. Потом встал и поклонился с неожиданной грацией. Когда его не одолевали обиды, в нем был виден настоящий придворный.

— Да хранят тебя Господь и Пречистая Дева, — и он вышел с поспешностью, которая во всяком другом могла бы показаться невежливой.

— Он вернется, — сказала Аспасия. — Он еще вернется. — Она не знала, почему в этом уверена.

Феофано медленно кивнула. Глаза у нее стали темные и влажно-мягкие, как у лани. Она выглядела совсем как ее мать. Аспасия вздрогнула. Когда глаза императрицы принимали такое томное выражение, это наверняка означало, что она задумала что-то, имеющее долгие последствия, запутанное и небезопасное.

Дочь императрицы моргнула, широко распахнула свои большие невинные глаза и вновь стала собой.

— Нам пора возвращаться, — сказала она, — пока нас не хватились. Или, может быть, пусть у меня все еще болит голова?

Аспасия не улыбнулась.

— Нет. Я думаю, ты можешь считать себя совсем здоровой.

Сразу погрустневшая Феофано позволила прислужнице набросить плащ на свои плечи и вышла под дождь, который тем временем окончательно превратился в снег.

Аспасия была беременна. За девять лет брака это случилось не впервые. Но Боже! Пусть помогут ей небеса хоть на этот раз родить живого ребенка!

— Непременно, — говорила она Феофано, — я должна, понимаешь, должна!

Феофано крепко держала ее за руку и старалась улыбаться:

— Я уверена, что так и будет. Мы будем молиться, и к тебе придут самые лучшие врачи…

— И они привяжут меня к кровати! — Аспасия выкарабкалась из множества подушек, остановив гневным взглядом служанку, бросившуюся было к ней. Она возилась в постели, устраиваясь поудобнее, как вдруг ребенок зашевелился… Она замерла, потрясенная.

— Фания, Фания! Он толкнул меня ножкой!

Феофано смеялась и радовалась вместе с ней. Она сбросила на пол груду книг, чтобы сесть рядом.

Ребенок перестал брыкаться и затих. Аспасия тоже притихла и смотрела немного смущенно.

— Только женщина способна из-за этого так разволноваться, — сказала она виновато. — Неудивительно, что мужчины считают нас слабыми.

— Ты не слабая, — возразила ей Феофано. — Тебе, наверное, ужасно скучно все время лежать в постели?

— Ты даже не можешь себе представить, киска, — Аспасия подняла книгу и снова бросила на пол. — Я продолжаю изучать арабский. Но сколько часов в день христианка может читать Коран? Я все время сплю. И хотя все находят, что я мало ем, я ем от скуки так много, что могу лопнуть. Меня навещают женщины, но они говорят только про собственные беременности. Когда я пытаюсь перевести разговор на менее скучные темы, они обижаются или уговаривают меня не тревожиться ненужными мыслями. А мне и в самом деле интересно, собирается ли германский император опять прислать посольство, вроде того, что было прошлой зимой. И разные другие новости. Даже Деметрий, кажется, думает, что я не Аспасия, а Пресвятая Дева. Он не говорит со мной обо всем, как раньше, и едва осмеливается дышать в моем присутствии.

— Бедняга, — сказала Феофано, — они его запугали.

Аспасия прижала обе руки к животу оберегающим жестом.

— Я не могу потерять его. Он будет жить, ты же видела, как он прыгал! У меня будет ребенок, — она упрямо вздернула подбородок. — Но довольно! Расскажи мне все новости! Что делается во дворце?

Феофано послушно приступила к рассказу, но что-то с ней было не так. Аспасия наблюдала за ней: та сидела прямо, глаза были опущены, голос звучал ровно. Но Аспасия чувствовала в ней какое-то напряжение, казалось, она боится проговориться.