Чтение онлайн

Подошел Руник. От него несло 'пьяным' медом. Брат вел себя в последнее время странно. То ли скрывал чего, толи сердился на Зукуна за то, что тот вляпался в историю и его втянул.

— Брат, люди недовольны.

Руник говорил невнятно, пропуская звуки.

— Чем? — Зукун удивился.

— Почему мы не убьем этого дикаря? Они съели наших, а мы его кормим, поим. Сейчас самое время расколоть ему череп, и сожрать его вонючие мозги.

Руник скорчил страшную рожу, изображая, как он будет жрать дикаря.

— Ты пьян, Руник, иди, проспись. Ты же знаешь, дикарь может нам понадобиться, чтобы найти Ваду.

— А она тебе нужна?

Руник ухмыльнулся:

— Убьем дикаря, и некому будет искать.

Зукун разозлился. Руник озвучил то, что приходило и ему в голову. Но именно это совпадение вождю и не понравилось. Кто такой Руник, чтобы его учить? Не много ли ты на себе берешь, братец?

— Я сказал — он нам нужен живым. И не вздумай его тронуть! Я тебя предупредил.

Руник зло ощерился, но промолчал. Он пока еще боялся Зукуна.

Внезапно, будто ставя точку в споре, раскатисто пророкотал гром. Оба брата вздрогнули и посмотрели на небо. Через несколько мгновений на стоянку обрушился летний ливень.

Вождь, расталкивая пьяных сородичей, спешивших укрыться от дождя, с трудом нашел следопыта Короса. Тот не участвовал в коллективном веселье. Корос не пил муссу. Но не потому, что слышал что-либо о вреде алкоголя. Однажды в молодости он попробовал хмельной напиток, и на следующий день его нос не чувствовал запахов, глаза слезились, а руки дрожали так, что Корос отбил себе левую ладонь камнем, пытаясь обработать остроконечник для стрелы.

Корос решил: видимо так на него гневается хозяин ульев медведь, которого незадолго до этого охотник вместе с сородичами убил, подстроив западню. С тех пор, когда по праздникам раздавали муссу, Корос наливал полную колу, уходил за стойбище, и там выливал напиток на землю, прося прощение у омы* медведя.

Зукун доверял следопыту, хотя тот и считался чужаком, вернее, пришлым из племени Волка. Однажды Корос охотился на оленя. Он подстрелил его из лука и долго бежал по следу раненного животного. Но Коросу не повезло. Истекающий кровью олень попал прямиком в лапы голодному семейству барсов.

Корос тогда был слишком молод, неопытен и самонадеян. Обратив все внимание на окровавленные следы, он, в азарте охоты и в предвкушении добычи, перестал слушать лес. И упустил жизненно важный нюанс. Когда охотник выскочил на полянку, где два барсенка раздирали тушу оленя, он элементарно растерялся. Затем, еще в горячке погони, прикрикнул на зверенышей и замахнулся копьем. Все, что он потом успел заметить: огромная серая тень, летящая сбоку. Сбитый на землю ударом мощной лапы разозленной барсихи, Корос потерял сознание. Это его и спасло. Неподвижное двуногое существо, лишенное способности к сопротивлению, барсы трогать не стали, предпочтя более привычного на вкус оленя.

Очнулся Корос в шалаше тогда еще юной Уны, точнее, ее матери. Знахарка и дочка собирали в лесу коренья и наткнулись на раненного охотника из чужого племени. Несмотря на то, что Корос потерял много крови, женщинам удалось выходить его. Храбрый юноша, полностью поседевший после трагического происшествия, приглянулся, не имевшей жамуша, Уне. Корос же и вовсе потерял голову от прелестей юной спасительницы. Так он остался жить в племени Леопарда.

С годами притерся, заслужил славу лучшего следопыта, а Зукун и вовсе считал его ближайшим помощником. Правда, отношения с Уной у Короса через несколько лет разладились. Он нашел себе новую жаму, смешливую толстушку из рода 'черных', младшую сестру Уны. А Уна, ставшая после смерти матери колдуньей рода 'черных', так и жила одна, без жамуша.

Но эта история не повлияла на отношение Зукуна к Коросу. Разводы и измены в первобытном обществе являлись делом обычным. Сам Зукун поменял за жизнь пятерых жам. Это не считая мимолетных интрижек в кустах.

Обнаружив следопыта в одиночестве на краю стойбища, Зукун попросил Короса найти более-менее трезвого воина и приставить его к землянке, где находился связанный Дул. Подспудное чувство опасности и житейский опыт подсказывали вождю, что дикарь может ему пригодиться.

А еще — нет, конечно же, Зукун ни за что бы в этом не признался даже самому себе, но чудаковатый людоед ему чем-то нравился. Когда вождь впервые увидел его около шалаша Уны во время допроса, ему показалось, что Дул ему кого-то напоминает. Толстенький, испуганный и весь какой-то несуразный: косолапый, очень длинные руки, редкая клочковатая борода на широкоскулом лице с почти незаметным подбородком. Но лоб не покатый и узенький, как у других дикарей, а широкий и прямой. И глаза не прячутся в глубоких впадинах под выступающими бровями, а как будто лежат на поверхности плоского лица, смышлено посверкивая темно-зелеными огоньками в узких расщелинках. Не походил Дул на образ глота: косматого, кряжистого и угрюмого людоеда, уже успевшего войти в фольклор вариев. И особенно эти глаза… Зукун так никогда и не узнал, насколько он был прав в своих предчувствиях.

*Омана — душа человека на языке вариев.

*Мусса — алкогольный напиток из перебродившей смеси меда и дикого винограда.

*Сабай — небольшое, локальное торжество по конкретному поводу, например, после победы над врагами или удачной коллективной охоты.

*Сокуха — заключительный этап, завершающий обряд инициации девушек.

*Томас Роберт Мальтус — английский священник и учёный, демограф и экономист, автор книги 'Опыт о законе народонаселения'.

*Кола — примитивная кружка из бересты, в виде кулька, промазанная по швам смолой.

*Мухил (от варийского му — мужчина) — мужчина, не имеющий женщины (жамы), примерно то же самое, что и холостяк.

*Ома — душа животного или неодушевленного (по современным представлениям) предмета, например, дерева или скалы.

*Жамуш — дословно 'женский мужчина', мужчина, имеющий регулярные интимные отношения с конкретной женщиной.

Спалось Дулу плохо. Впрочем, как и обычно в последнее время. Когда окончательно рухнула его вера в светлый айки, возвышенную душу сентиментального людоеда стал разъедать цинизм первобытного атеизма. И во снах это тоже немедленно нашло отражение. Вся романтика куда-то испарилась. На смену фантазиям о героических охотничьих подвигах пришли невнятные, но мучительные кошмары. Особо доставал Дула кошмар про то, как он попадает в живот страшному ящеру. Поганое пресмыкающееся с огромной пастью очень походило на чудовище, которое он встретил у реки, когда гнался за дочкой колдуньи. Встретил или привиделось? Для дикаря никакой разницы не было. Если привиделось, значит, и встретил.

Дул интуитивно предполагал (забегая вперед, заметим — не без основания), что кошмар с пузатым ящером снится ему в наказание за плохие поступки, и каким-то мистическим образом связан с дочерью колдуньи. Хотя невезучий дикарь не мог выстраивать логических цепочек и жил, по сути, одним днем, но хранящаяся в глубинах памяти информация нет-нет, да и выныривала на свет, заставляя мозг искать непривычные взаимосвязи. Как река медленно подмывает берег, пока тот не обрушивается, меняя рельеф, так и накопленные в памяти знания прокладывали в мозгу первобытного человека новые каналы, заставляя 'серое вещество' постепенно видоизменяться.