Чтение онлайн

– В смысле? Что это значит?

– В смысле, секс и любовь должны друг другу сопутствовать.

– У тебя сопутствовали?

Сердце кольнуло, но я честно ответила:

– Нет. У меня все наперекосяк. – Усмехнулась и покачала головой: – Вечно все изгажу. – Помолчав, прикурила сигарету. – Когда госпожица Радич объяснила, как оно все происходит, я расплакалась: «Не хочу, чтобы в меня втыкали какую-то штуковину, от которой я забеременею!» А она засмеялась и прижала меня к груди. Я окарябала нос об ее очки на шнурке, такие жесткие и неприятные.

– Удивительно, какие детали предпочитает наша память, – сказал Крис.

Прям как у пятнадцатилетнего.

У меня возникли кое-какие сложности. Я потерял сон и, мокрый как мышь, ночь напролет ерзал в постели, представляя голую Розу и все, что хотел бы с ней сделать.

У меня непрерывно стоял, прям как у пятнадцатилетнего. В темноте на цыпочках сойдя в гостиную, я себе помогал, но уже через полчаса вновь приходилось тащиться вниз. Все это было унизительно, а потом и болезненно, но вместе с тем я горделиво изумлялся собственной мощи, которая не увяла, вопреки моему возрасту и многолетнему сухостойному браку. Иногда я так распалялся, что приходилось оглушать себя тремя дозами виски, чтоб хоть немного поспать.

В мой очередной визит дверь мне открыл Верхний Боб Дилан. Вроде как заплаканные глаза, черная траурная повязка на левом рукаве, огромные мокасины с чужой ноги. То есть вид напрочь убитый.

– Всей душой сочувствую, – сказал я.

– Чему? – не понял ВБД.

– Ну как, твоей утрате. – Я показал на черную повязку.

Он глянул на свой рукав:

– Да нет, никто не умер. Это из-за Дилана.

– Из-за Дилана?

– Угу. Он записал пластинку с церковными песнопениями. – Глаза ВБД наполнились слезами.

– Не он один. Точно знаю, что у Клиффа Ричарда есть такой диск. У жены видел пару пластинок – Бинга Кросби [20] , например.

ВБД ожег меня презрительным взглядом:

– Блин, если уж Дилан за это взялся, значит, всему конец. А Нопфлер [21] ему аккомпанирует на гитаре! Уж он-то мог Боба отговорить.

Я понятия не имел, кто такой Нопфлер, – пришлось потом справляться у дочери.

– Плохая музыка, что ли? – спросил я.

– Нет, музыка хороша, но меня воротит от этой параноидной христианской муры. Типа конец света, адский огонь и вечные муки. Дилан ведь был умница! Писал себе про дураков, веривших, что с ними Бог [22] . Все бы ничего, но с ним же близко никто не стоит! В смысле, уж если он сбрендил, то нам-то на что надеяться?

Мне стало смешно. Надо думать, вот так же переживал мой отец, когда наконец понял, что Освальд Мосли [23] – безмозглый павлин.

– Понимаю. Ты лишился кумира, – сказал я.

– Я лишился голоса. Больше никто не говорит. И теперь мне все одно, хоть в банковские клерки.

Я не понял, чем плоха работа в банке, – по крайней мере, съехал бы из трущобы.

– Это было бы ужасно, – сказал я, чтоб не упасть в глазах ВБД, и, не удержавшись, добавил: – Значит, Дилан тебе вместо внутреннего голоса.

ВБД усмехнулся:

– Теперь придется самому тексты сочинять. Вот уж не думал.

– Может, ты преувеличиваешь его значение?

Он пожал плечами.

– Моя дочь, – сказал я, – вечно сыплет цитатами из Боба Дилана. Вот ее любимая: «Погоди, не спеши в первачи, слышишь – парковочный счетчик стучит» [24] .

ВБД изумленно вытаращился, а я пошел к Розе, наслаждаясь негаданным триумфом.

В тот день чаровница моя вознамерилась поведать о лесбийском опыте, приобретенном в отрочестве. Страсть ее к байкам не иссякала. А я себе слушал, потому что и впрямь было интересно, и, кроме того, не было другого способа оставаться желанным гостем. Я не отрывал взгляда от рассказчицы, воображая сладостные картины.

В копилке моей прибавилось двадцать фунтов. Желтый конверт с деньгами я носил во внутреннем кармане пиджака, чтоб жена случайно не нашла. Конечно, разумнее было бы положить сбережения на счет, но уж очень приятно чувствовать себя богачом, щупая толстую денежную пачку. Оказалось, копить – не такая уж плохая привычка. Возможно, думал я, скопив эти символические пятьсот фунтов, накуплю выигрышных облигаций. Вдруг лототрон меня обогатит?

Она была мной в идеале.

Это было в кайф – рассказывать свои байки, хоть потом я думала, что лучше бы кое о чем умолчать. Мне льстило, что я так интересна зрелому мужчине, да и сама я к нему привязалась. Понимала, что он на меня запал, и потихоньку отвечала взаимностью. Он был женат, но как бы теоретически. Я никогда не видела его жену, он редко ее поминал, ее словно и не было. Мне уже снились сладкие сны, в которых меня забирали из моей нынешней жизни, и, ей-богу, я не противилась. Иногда я мечтала, что мы вдвоем уедем и все начнем заново. Крис держался истинным джентльменом. Он меня хотел, но никогда не навязывался. Украдкой я за ним наблюдала, подмечала его потаенные взгляды. Ему нравилось смотреть на мою грудь или пах. Бывало, подастся вперед, будто увлекшись историей, но я-то понимаю, что слушатель мой скрывает бугор на ширинке. Ужасно приятно, аж до испарины. В одном странном сне я вносила вазу с цветами к нему в комнату, а он, сидя за столом, мне улыбался. Вот и все – короткое видение о маленьком знаке любви.

Кроме того, мои истории помогали его удержать. А начав, я уже не могла остановиться. Я бы не пережила, если б ему вдруг надоело. Не представляю, как я справилась бы с одиночеством.

Я знала, многие мужики заводятся, стоит им представить, что вытворяют лесбиянки, и потому рассказала про Наталью и пионерский лагерь в Далмации.

Вот что я поведала.

В лагере была обычная скукотища: народные танцы, хоровое пение, долгие походы, дурацкие игры и лекции о коммунистах-героях. И все равно там было хорошо: теплынь, запахи моря и лимонов, а еще два маленьких острова и большая гора. Казалось, тамошний воздух напитывает радостью. Я перестала бесконечно копаться в себе, я почувствовала свободу.