Чтение онлайн

— А то дерево, которое живет тысячу лет, не цветет? — спросила я у Лала.

— Нет, — коротко ответил он.

— Лучше уж прожить шестьдесят лет, чем тысячу лет, и людям подарить прекрасные цветы, — сказал рассудительный Муса. — Если бы от меня зависело, я бы наверняка выбрал судьбу зонтичной пальмы.

— И я! — сказала я.

Лал промолчал. Наверное, он знал много других деревьев, судьбы которых больше его устраивали, чем судьба зонтичной пальмы. Он — хозяин джунглей, у него ведь большой выбор!

В это утро в реке все чаще и чаще попадались крокодилы.

— Они не нападут? — беспокоилась я, следя за тем, как эти чудовища снуют взад-вперед, то вдруг ныряя, то внезапно всплывая.

Лал только махнул рукой:

— На плот, пока мы тут, не взберутся, за это можно быть спокойным, но вот если случайно бултыхнешься в воду, то трудно поручиться за крокодилов.

Нечего сказать, успокоил.

Густые леса все ближе и ближе подступают к берегу.

— Скоро вступим в настоящие джунгли, — обрадовал нас Лал. — Пока все идет как положено.

Однако мне показалось, что он и сам испугался своих слов.

Большой остров делил реку как бы надвое. Наш капитан задумался. Нельзя мешкать, надо делать выбор. Он, наверное, и сам не знал, по какому рукаву плыть. Спасло нас то, что он был решительным человеком. Махнув рукой, Лал бодро скомандовал:

— Держать влево! Левый рукав наш!

Мы поверили ему. Кому, как не ему, указывать путь. Если бы мы плыли, допустим, по своей, родной реке Белой, то, несомненно, капитанами были бы я и Муса. А на этой Брамапутре, конечно, Лал хозяин! Ему виднее.

Наш рукав становился все уже и уже. Это заметили все. Громадные деревья толпились возле воды. Иногда они, отступив вглубь, открывали густые кустарники.

Птиц стало больше. Особенно чаек.

Они падали камнем в воду и, издавая радостные и громкие крики, взмывали ввысь, держа в клювах маленькую рыбешку.

Загадочные берега занимают мои мысли. Что там такое?

Заросли вокруг темные, туманные. Они полны скрытой жизни. Временами наступает сумрак. Густая листва не пропускает дневного света.

Во время обеда я впервые за всю дорогу увидела другого Лала — его как будто подменили на несколько минут. За обедом он не произнес ни одного слова. Даже на меня не обращал никакого внимания. Что с ним? Мы с братом переглянулись, но не стали задавать вопросов. Если найдет нужным, то объяснится. Но разве я выдержу?

— Что с тобой? Почему нос повесил? — спросила я, предчувствуя недоброе.

Он глубоко вздохнул.

— Не по тому рукаву плывем, — сказал он. — Надо было свернуть вправо.

— Что же делать?

— Рано или поздно мы выберемся в основное русло, но когда это произойдет, трудно сказать.

Вот те на!

Если бы я не была пионеркой, если бы нас не учили крепко держать слово, я давно повернула бы назад.

Три дня прошло с тех пор, как мы в пути. По первоначальному плану мы уже должны были находиться в родной деревне Лала. Теперь, когда заблудились, трудно рассчитывать на то, что быстро найдем нефть.

— Вот бы только добраться до основного русла Брамапутры, — вздыхал Лал, — тогда бы я сразу бы сориентировался.

Как надоели эти джунгли! Иногда целыми днями мы не видим солнца. Кругом дикие, необжитые места. Сумрачно и туманно не только по утрам, но и в полдень. Вокруг стоит таинственный мрак.

Здесь обитают страшные хищники. Порою даже Лал не скрывает своего беспокойства, когда речь заходит о тигре или носороге.

Иногда джунгли отступают, тогда над головой показывается солнце. Становится легче дышать, будто ты вынырнул из-под земли на свежий воздух. Грудь вздымается, благодать!

Вот и сейчас, после полудня, мы выбрались на открытое место. Лал от радости даже запел. Я люблю когда он поет, ведь индийская песня чем-то напоминает нашу, башкирскую. Однако даже веселая песня не звучит, когда пусто в желудке. Хотя наш друг и хвалился, что нас накормит досыта индийский лес, но лес, по-видимому, обманул его надежды. Сегодня с утра у нас не было во рту ни крошки. Хорошо, что в термосе есть вода. Родниковая вода. Но одной водой сыт не будешь!

Не всегда попадаются и кокосовые пальмы. Не пришлось нам попробовать и обещанной Лалом гуявы. В мешках наших не осталось никаких припасов. Наше положение было просто бедственное. «Голод не тетка!» — вот когда я поняла значение этой поговорки!

Плот покачивается на волнах. Лал гребет на носу, а Муса по-прежнему на корме. Они молчат. Мне тоже не хочется с ними разговаривать. Я уже третий раз перетряхиваю наши узелочки и мешочки — нигде ничего! Ни крошки! В сотый раз я спрашиваю себя: «Куда мы плывем и зачем?»

Муса отмалчивается. Кто знает, о чем он думает! Теперь никакими умными мыслями нашему горю не поможешь.

Вдруг Лал крикнул во весь голос:

— Вах-вах! Я вижу деревню!

Я взглянула туда, куда смотрел он. Никакого сомнения — крыши домов! Значит, деревня. Где люди, там и обед. Пришел конец нашей лихой беде!

Мы с Мусой тоже трижды прокричали: «Ура!»

Надо правду сказать — индийские деревни совсем не похожи на наши. Дома низкие, многие из них глинобитные. Порою встречаешь хижины, напоминающие охотничьи шалаши. Изгороди только у богатых людей. Конечно, нет клубов, детских садов, как это водится у нас. А в некоторых деревнях даже нет школы, я это сама видела.

— Ты, Шаура, пока оставайся здесь, — привязывая плот, приказал Лал. — Мы с Мусой сходим в деревню. Добудем продукты. И опять заживем!