Дочь Туллы
Шрифт:
Погревшись у огня, Хальфар улегся спать. Никаких лежанок он себе не готовил, лег прямо у костра на камни и песок, единственное бросив под голову и плечи плащ. Однако прежде он всё же намотал конец веревки, привязанной к шее Синни, себе на руку.
Ильзир спал скверно и проснулся очень рано, едва начало светать. Нога донимала его всё сильней. Кое-как поднявшись, он, хромая, прошел вперед и посмотрел на Хальфара и Синни. Оба вроде как крепко спали. Ильзир в задумчивости погладил бороду. Шальная мысль промелькнула у него в голове: прирезать спящего Хальфара и забрать пленницу себе. Но он только скорбно покачал головой. Мысль вне всяких сомнений была доброй, но Хальфар, хоть и законченный ублюдок, всё же был его боевым товарищем, они много раз сражались плечом к плечу, что скажут гордые эйнхерии когда он явится в Вальгаллу с таким деянием на руках. И тяжело вздохнув бритоголовый норманн принялся оживлять костер. От шума проснулся Хальфар и медленно сел протирая глаза.
– Сегодня надо обязательно дойти до Тилгарда, – сказал он. – Задолбало уже это бродяжничество.
Ильзир ничего не ответил. Он чувствовал что его нога всё хуже и потому любые разговоры о том чтобы куда-то дойти нагоняли на него сумрачную тоску.
Хальфар поднялся, с удовольствием потянулся, разминая своё огромное могучее тело и подошел к лежавшей на боку девочке.
– Давай, буйша, вставай, – проговорил он вполне добродушно.
Синни не пошевелилась. Он пихнул её ногой.
– Ты там сдохла что ли? – Весело поинтересовался он.
Синни оставалась неподвижной. Хальфар натянул намотанную на правую ладонь веревку, поднимая ребенка за шею, как щенка за ошейник. Девочка закряхтела, закашлялась, пытаясь сделать вдох. От боли в истерзанной шее у неё выступили слезы на глазах. Хальфар перестал тянуть и она в конце концов приняла сидячее положение. Ни на что не обращая внимания, она замерла глядя пустым равнодушным взглядом в каменную гальку.
Хальфар прижал большой палец к правой ноздре и звучно высморкался из левой. Потом снова несильно толкнул Синни ногой.
– Ты вот что, буйша, сходи вон в озеро умойся-подмойся, а то выглядишь как падаль.
Синни продолжила неподвижно сидеть, никак не реагируя на его приказ. Хальфар грубо схватил её за волосы и, легко поднимая с земли, раздраженно проговорил:
– Я тебе чё сказал, чучело огородное?! Иди вымойся! А то грязная как свинья, смотреть противно.
Как ни была Синни опустошена и отрешена от реальности, жгучая боль в голове быстро заставила её вернуться в эту самую реальность. Она торопливо встала на ноги, чтобы норманн перестал её тянуть за волосы. Хальфар, сжав в огромном левом кулаке копну черных детских волос, наклонился, заглядывая Синни в лицо и сердито сказал:
– Ты чё тут из себя строишь, сучка мелкая?! Ты теперь вся моя. От пяток до макушки. Я моргнул – ты встрепенулась, я сказал – ты побежала. Или что, до хера расстроилась, что тебя применили как надо? Так на то ты и девка чтоб тебя пользовали. Чем раньше поймешь это, тем для тебя же лучше. А будешь рожу кривить и в обидку играть, я тебя еще не так оприходую. А потом вон еще и Краснокожему отдам. Он вообще зверь, девок на части раздирает, здоровые бабы и те под ним дохнут. Ты всё поняла?
Синни молчала, боясь шелохнуться под его пристальным взглядом. Из её глаз непрестанно текли слезы, а из носа сопли. Он дернул её за волосы.
– Не слышу, буйша!
– Поняла, – пролепетала Синни.
– Ну и отлично. А теперь дуй мыться. И чтобы хорошенько. Коза сопливая. – И он оттолкнул её от себя в сторону озера.
Синни едва не упав поплелась к воде.
– А ну живее шевелись! – Гаркнул Хальфар. – А то плетешься как курица дохлая.
Синни поспешила к воде. Но там она застыла в нерешительности.
– Давай-давай, – со злостью подбодрил её Хальфар, – раздевайся вся и в воду.
Синни медлила. Ей было тяжело заставить себя раздеться догола перед этими двумя чужеземцами. Вроде бы после вчерашнего это уже мало что значило, но что-то мешало. И это был не страх или стыд, а что-то связанное с гордостью. Как будто она покорно соглашалась унизиться перед врагом, она Синни Макрой, дочь Стэна Макроя и Далиры Макрой, безропотно унижается перед чужеземцами, втаптывая в грязь родовую честь. Пусть она еще всего лишь девочка, но так или иначе она женщина клана Макроя и все её гордые воинственные предки явно придут в ярость, увидев до чего опустилась одна из их правнучек. Не то чтобы в голове Синни прямо так и звучали все этим мысли, о предках, клане и родовой чести, но она остро ощущала чувство какого-то позора и это не давало ей пошевелиться. Она услышала скрип тяжелых шагов по гальке за спиной. Обернувшись она увидела, что Хальфар с угрюмым лицом приближается к ней.
– Не надо, я сама, – сказала она и принялась расстегивать платье.
Затем замерла и посмотрела на мужчину.
– Я не могу раздеться с этим, – она указала на веревку на шее.
Хальфар долго глядел на пленницу, потом приблизился, достал нож и просунул лезвие под веревку, при этом расцарапав острием кожу Синни. Девочка вздрогнула.
– Не дергайся. – Он перерезал веревку и угрюмо предупредил: – Попробуешь удрать, поймаю и отрежу ухо.
Синни торопливо сняла всю одежду и очень быстро вошла в озеро, подсознательно стремясь скрыть свою наготу под водой. От холодной воды у неё перехватило дыхание и казалось остановилось сердце, а в голове словно моментально прояснилось. Всякие мысли и переживания оставили её и она принялась энергично растирать тело ладонями.
Хальфар равнодушно наблюдал за её мытьём. Ему было скучно и хотелось есть. В конце концов он решил что ему нет никакой нужды столь пристально следить за своей пленницей. Она слабая, голодная, измученная, тщедушная девка и, если даже ей и взбредет в голову какой-нибудь вздор, он без труда поймает её где угодно, хоть на воде, хоть на земле. Тем более всегда можно метнуть в неё топор, в этом ему не было равных. И он прошел немного по берегу, справил малую нужду прямо в воду озера, невдалеке от того места где плескалась Синни, вернулся к костру и уселся на свой щит.
– Жрать охота, – сообщил он.
Ильзир достал ему лепешку и кусок твердого белого сыра.
Синни вышла из воды, сразу же опустилась на камни, спиной к норманнам, и принялась быстро натягивать одежду прямо в сидячем положении. С огромным трудом закончив одевание, она как сумела отжала свои длинные черные волосы, вытерла ладонями лицо и так и осталась сидеть на гальке, обхватив колени, беспрерывно дрожа всем телом и стуча зубами. Чувствовала она себя прескверно. Мокрая, замерзающая, уставшая, истерзанная, с ломотой в теле, видимо от лежания на камнях, с сильно саднящим ноющим пахом, боль в котором беспрерывно напоминала о пережитом вчера надругательстве, с тяжелой головой, с текущим носом, а главное без малейшей надежды на какое-то лучшее будущее. И вот это последнее было разрушительней всего. Эта безнадежность давила как каменная плита, сжимая сердце, застревая в горле и лишая последних сил.
– Эй, малая, сюда иди!
Синни вздрогнула. Она даже не сразу поняла, что это кричал не белокурый гигант, а второй, бритоголовый норманн с очень красным лицом. Спотыкаясь, расправляя влажное прилипшее к телу платье, Синни подошла к мужчинам и испуганно замерла шагах в трех, ожидая каких-нибудь унижений и насмешек.
Но Ильзир пробурчал:
– Садись к костру, обогрейся, а то скоро от соплей задохнешься.
Синни недоверчиво посмотрела на него, затем на Хальфара. Последний лениво пережевывал скудный завтрак, неотрывно глядя в пламя, и казалось совершенно не интересовался происходящим.