Чтение онлайн

– Ей бы справиться с собственными проблемами!

– Так что же? Быть в вечной зависимости от России?

– Не в зависимости! Творить собственную историю, опираясь на Россию.

– Но она не дозволяет творить собственную историю, и ты это не хуже меня знаешь.

– И согласиться с тобой хочу, и как говорил добрый мой приятель Мелик Мамед: плывешь на корабле - не ссорься с его капитаном. Или иначе: окружен соседями - тут и русские, и грузины, и армяне, и дагестанцы, и свои же земляки в Иране, да и сам Иран тоже - не враждуй с ними, не отгораживайся от них, найди с каждым общий язык, живи в согласии, будь уступчивым.

– Вот-вот!.. А если на тебя нападают? Алчно взирают на твои богатства? Хорошо еще обстоятельства сложились в нашу пользу, я имею в виду Карсский договор, и Нахичевань сохранился за нами.

– Ленину спасибо скажи.

– И Мустафе Кемалю тоже!

– И с Карабахом обошлось,- Мамед Эмин наступал.
– А ведь чуть было и Карабах не подарил!

– Нет, - сказал твердо, - о Карабахе, чтоб отдать, не было и речи.

– И Зангезур мог бы по праву остаться за нами.

– Но во имя будущих добрых отношений...
– Мамед Эмин перебил:

– Мы только и делали, что уступали: персам, османцам, русским. А постоять за себя - этому, увы, не научились, как наши соседи армяне и грузины. Нас резали, кроили и перекраивали, кромсали, и север не наш, и юг... Я непременно напишу об этом. Уже написал!'

– Издашь если, подари.

– Сомневаешься?

– Так тебе и позволит твой покровитель!

– Ему мало почитания, он жаждет обожествления. Я его скоро покину! Мы еще наплачемся!
– заключил Мамед Эмин. И добавил, усмехнувшись: - Это поэтическая строка, а не политический тезис.

Но была, это надо четко обозначить, РЕШАЮЩАЯ ГЛАВА, или ТРИУМФ, победное шествие на юг, из Советской России в Баку, где новая власть: Нариман - победитель, а Насиббек - побеждён: уступили давлению красного войска, дабы избежать кровопролития, тем более, что вооруженные силы Азербайджана сражаются на Карабахском фронте, отбивая яростные атаки соседней Армении; сочли благоразумным капитулировать, поставив, правда, условие перед новой властью, что судьба республики вверяется полномочному представителю тюркского народа, и названо было при этом имя Наримана Нариманова.

А как торжественно встречали его на бакинском вокзале в тот теплый майский день двадцатого года в качестве победителя! Кто в гимнастерке, подпоясанной военным ремнем, кто в косоворотке, и почти у всех фуражка с красной звездой, а один - при шашке, которую приставил к ноге. Но лишь он, Нариманов, в штатском: светлый костюм, да еще с жилетом, белая сорочка с накрахмаленным воротником, при галстуке, к которому привык, и открытая голова, большой высокий лоб, специально, чтобы подчеркнуть, что революция свершилась - довольно крови, надо строить новую жизнь.

Только что была телеграмма из Москвы Советскому правительству Азербайджана за подписью Председателя Совнаркома РСФСР В. Ульянова (Ленина), где почти через строку - о независимости: приветствует освобождение трудовых масс независимой Азербайджанской республики и выражает твердую уверенность, что независимая республика Азербайджан совместно с РСФСР отстоит свою свободу и независимость от заклятого врага угнетенных народов Востока - от империализма. Да здравствует независимая Советская республика Азербайджан!..

Что ж, советизация Азербайджана, это теперь ясно, была облегчена той беззаветной яростью, с какой независимые Азербайджан и Армения столкнулись из-за территориальных споров в Карабахе, а там, после Баку, до Армении рукой подать: за горло ее! И Грузию невниманием не обидеть!

Скажи кому, что у Наримана среди важных бумаг хранится портрет Гаджи...
– вот он, бывший миллионер, Тагиев Зейналабдин, смотрит недоверчиво, боль внутри,- какую б бурю подняли юные левые: заигрывание с буржуазией! утрата классового чутья! симпатия к душителям свободы!.. Нариман приложил немалые усилия, чтоб спасти Гаджи в двадцатом: данной ему властью председателя Ревкома велел оставить старика в покое, пусть доживает свой век, почти сто лет ему, в дачном своем имении, выстроенном в миллионерскую пору.

Казалось: началась с нуля новая жизнь, строй её, но втянут в круговерть, и ему на стол - список К экспроприации (это Кара Гейдар). Тут же бросилось в глаза: Тагиев Г. 3., Гаджи!

И с этого начинать?

Кара Гейдар стоит над душой в своей неизменно чёрной рубашке, дюжина их у меня! сказал как-то, чтоб не думали, что в одной и той же ходит. Кара Гейдар испытать его вздумал: действительно ли Нариман выгораживает буржуев-капиталистов?

– Список к расстрелу,- и так спокойно, как само собой разумеется, вполне деловая ситуация.

– И многих успел прикончить, пока я сюда ехал?
– а самого трясет, как в детстве лихорадка-малярия.

– Когда революция...
– Нариман резко отодвинул список.

– Чтобы убить, большого ума не требуется!

И вдруг...
– сам Гаджи явился в ревком! Шел тяжело, опираясь на простую палку, чуть кривая, но изящная, в сером пиджачке, невысокой папахе, слегка суживающейся кверху, оттого лицо продолговатым кажется, весь седой, короткая борода, как углем нарисованные глаза, взгляд озабоченный, это у него всегда, не смели задержать, пропустили к Нариману, а у него Кара Гейдар, о котором Гаджи наслышан.

– А мы только что о тебе тут толковали... добро пожаловать, Гаджи! Нариман поднялся навстречу, и к Гейдару: - Ну вот, сам явился, можешь арестовать,- дескать, попробуй, посмей.

Гаджи вспыхнул: - Еще не родился человек, который бы меня за решетку упрятал!

Нариман улыбнулся: - Не зарекайся, Гаджи, такой человек уже давно родился.
– Усадил и, придвинув стул, сел напротив.
– И ты садись, - к Гейдару, - можешь за мой, председательский.
– Пока решал, куда сесть (так и будет стоять), Нариман продолжил: - Кое-кто хочет всех пересажать, твоя тюрьма в пять этажей, которую ты некогда подарил царю, слишком мала, не может всех вместить, зря тогда не выстроил еще одну.