Чтение онлайн

— Она мне только что звонила, — остановил меня он. — Вернулась в Л.-А. и жаждет со мной поговорить.

— Я полагал, ее не будет до конца недели.

— Досрочно прервала поездку. Она очень опечалена смертью Мейта.

— Не поздновато ли? — сказал я. — Он был убит больше недели назад.

— Зогби утверждает, что услышала об этом только вчера. Она была в Непале — лазила по горам. Амстердам был конечной целью ее поездки. Там намечалось сборище сторонников эвтаназии со всего мира. Не то место, где можно поперхнуться салатом, а? Так или иначе, Зогби говорит, что не могла следить за новостями, находясь в Непале. Как только три дня назад она прилетела в Амстердам, устроители конференции встретили ее в аэропорту и передали печальное известие. Отдохнув один день, Зогби сразу же заказала обратный билет.

— Значит, она вернулась два дня назад, — заметил я. — Все равно, что-то она долго выжидала, прежде чем позвонила тебе. Тянула время, чтобы подумать?

— Пыталась совладать с собой. Говоря ее же словами.

— Когда ты с ней встречаешься?

— В три часа у нее дома.

Он назвал адрес на Гленмонт-серкл.

— Главный офис клуба «Сократ», — сказал я. — Я нашел их страничку в «Интернете». Вступительный взнос сто зеленых, принимаются кредитные карточки. Интересно, хватает ли Зогби этого на жизнь?

— Ты сомневаешься в искренности ее намерений?

— Ее взгляды не внушают доверия. Она считает, что выжившим из ума старикам и детям с врожденными пороками нужно помогать оканчивать страдания, независимо от того, хотят ли они того сами. Набрал выдержки из ее заявлений — плоды сегодняшней работы. Кроме того, сведения о других помощниках самоубийц и прочая чертовщина.

Поведав Майло о Роджере Шарвено и других врачах-убийцах, я закончил рассказом о выставке Зеро Толеранса.

— Чудненько, — заметил он. — Мир искусства всегда был теплым и пушистым.

— Мне показался особенно интересным один факт относительно этого Толеранса: на своей версии «Урока анатомии» он изобразил Мейта со скальпелем в руке и с распоротым животом на операционном столе.

— Ну и?

— В этом есть какая-то амбивалентность: врач оперирует самого себя.

— Ты хочешь сказать, мне нужно приглядеться к этому типу внимательнее?

— Было бы очень интересно поговорить с ним.

— Толеранс — черта с два это его настоящая фамилия. Так, он из Денвера... Посмотрим, что я смогу найти.

— Как далеко продвинулись по списку родных твои юные помощники? — спросил я.

— До самого конца, в том смысле, что установили номера телефонов и сделали первые попытки связаться, — ответил Майло. — Приблизительно с половиной им уже удалось пообщаться. Все просто обожают Мейта.

Не все.

— Не хочешь, чтобы я съездил вместе с тобой к Алисе из Страны Смерти?

— Разумеется, — оживился Майло. — Только подумай, как жестоко может обойтись с человеком судьба. Ты лазаешь по горам в Непале и вдруг раз! Тебя допрашивает полиция... Наверное, эта Зогби одна из тех, кто следит за собой. Здоровье превыше всего.

— Все зависит, о чьем здоровье идет речь.

Мы договорились встретиться в управлении в два часа, и я положил трубку. Мне так и не удалось заговорить о семье Доссов. Отговорка: это не тема для телефонного разговора.

Мне хотелось узнать больше об Элдоне Мейте — враче, поэтому я отправился в библиотеку биологического и медицинского факультетов университета и нашел свободный терминал.

Изучив указатель публикаций в периодической прессе, я разыскал еще несколько журнальных статей, не сообщивших ничего нового. Затем я проверил по архиву, не публиковал ли Мейт каких-либо научных статей, что, учитывая его бледную карьеру, было маловероятно. К своему удивлению, я обнаружил две ссылки. Во-первых, тридцать лет назад Мейт написал письмо редактору журнала «Прикладная химия», дискутируя по поводу статьи, посвященной полимеризации: что-то о маленьких молекулах, соединяющихся вместе и образующих большие молекулы, и о том, как это можно использовать при производстве высококачественного горючего. Мейт бурно возражал. Автор статьи, профессор Массачусетского технологического института, отмахнулся от его замечаний как от не имеющих отношения к делу. В то время Мейт занимал должность младшего сотрудника научно-исследовательской химической лаборатории в нефтеперерабатывающей компании ИТЕГ.

Вторая ссылка была на «Американский медицинский вестник». Шестнадцать лет назад Мейт направил письмо в шведский журнал, посвященный проблемам патологии. К этому времени он уже получил медицинский сертификат и работал в клинике «Оксфорд-хилл» в Окленде, штат Калифорния. После фамилии никаких указаний на научную степень. Никаких упоминаний о том, что Мейт работал в клинике простым практикантом.

Второе письмо ни с кем не полемизировало. Озаглавленное «Точное определение момента смерти: общественное благо», оно имело в качестве эпиграфа слова сэра Томаса Брауна: «Мы боремся против собственного исцеления, ибо смерть является исцелением всех болезней».

Далее Мейт причитал по поводу мрачного суеверия, связанного с прекращением жизнедеятельности клеток, и, как следствие, о моральной трусости врачей, сталкивающихся с паратанатологическими явлениями. Мы, врачеватели тела и вымысла, известного как «душа», должны делать все, что в наших силах, чтобы снять покров таинственности с процесса окончания жизни, использовать все имеющиеся в нашем распоряжении возможности, чтобы избежать бессмысленной борьбы за продление «жизни», плода порожденных религией мифов.

«Учитывая вышесказанное, было бы очень полезно точно определять момент смерти, что позволило бы выбить почву из-под ног создателей мифов и сохранило бы средства, расходуемые на так называемые „героические меры“, которые не приводят к созданию ничего иного, кроме как дышащих трупов.»

Для этого я постарался установить, какие именно внешние физические проявления отмечают момент отключения основных жизненных систем. Центральная нервная система нередко продолжает выдавать синаптические вспышки долгое время после того, как остановилось сердце, и наоборот. Любой студент старшего курса биологического факультета может поддерживать работу сердца обезглавленной лягушки с помощью специальных стимулирующих препаратов. Дальше, смерть мозга является событием, растянутым во времени, что ведет к различным неопределенностям.

Поэтому я искал другие проявления, в первую очередь изменения мышечных тканей и глаз, соответствующие нашим представлениям о процессе смерти. Я сидел у изголовья многих умирающих, глядя им в глаза, следя за самыми незначительными сокращениями мышц лица. Хотя исследования пока что находятся в начальной стадии, я уже получил первые обнадеживающие результаты. Мне удалось зафиксировать двойное кардиологическое и неврологическое «отключение», состоящее в одновременном вздрагивании глаз и расслаблении губ. У некоторых умирающих вырывался довольно громкий звук, образующийся, по-видимому, в гортани, — вероятно, это и есть «предсмертный хрип», часто описываемый в популярной литературе. Однако этот звук вырывается далеко не всегда, поэтому лучше не учитывать его, сосредоточив все внимание на вышеупомянутом окулярно-мышечном явлении, которое я назвал «синдромом отключения». Предлагаю более подробно изучить этот феномен ввиду его потенциального использования для простого и точного индикатора момента прекращения жизни".