Чтение онлайн

Работая в педиатрической клинике, я познакомился с несколькими мексиканками, сознательно выбравшими для себя такую непривлекательную внешность. Длинные волосы, неизменно заплетенные в косу, строгие платья, никакой косметики. Истая католичка, преданная супруга.

— Могу ли я вам чем-либо помочь, мэм?

— Вы... вы ведь из полиции, да?

Из сморщенного рта вырвался молодой голос, звонкий и неуверенный. Ни тени акцента; только едва заметное смягчение конечных согласных. Эта женщина запросто могла бы работать в агентстве, оказывающем секс-услуги по телефону.

— Верно, мэм. — Майло показал свой значок. — А вы...

Сунув руку в сумочку, женщина достала красный бумажник из кожзаменителя, выделанного под крокодилью кожу и показала свои документы. Так, как будто ей неоднократно приходилось делать это.

Карточка социального обеспечения. Женщина буквально сунула ее в нос Майло.

— Гиллерма Салсидо, — прочел вслух тот.

— Гиллерма Салсидо Мейт, — с вызовом поправила его она. — Его фамилией я больше не пользуюсь, но это ровным счетом ничего не меняет. Я по-прежнему жена доктора Мейта — то есть его вдова.

Гиллерма Мейт распрямила плечи, словно это признание придало ей силы. Отобрав у Майло свою карточку, она убрала ее в бумажник.

— Вы были замужем за доктором Мейтом? — недоверчиво переспросил Майло.

Ее рука снова нырнула в сумочку и достала другую бумагу. Копия свидетельства о браке, стертая на изгибах, выцветшая до желтизны свежих опилок. Выдана двадцать семь лет назад в городе Сан-Диего. Гиллерма Салсидо де Вега и Элдон Говард Мейт, вступающие в блаженство супружеской жизни.

— Вот, — гордо заявила она.

— Вижу, мэм. Вы живете здесь, в Лос-Анджелесе?

— В Окленде. Как только я услышала о том, что произошло... впрочем, я долго не могла решить, стоит ли мне приезжать. У меня было много работы. Я ухаживаю за выздоравливающими в санатории. Но затем все же подумала, что должна приехать. Элдон посылал мне деньги, свою пенсию. Теперь, когда его не стало, я не знаю, как быть дальше.

Приехав сюда, я не поверила своим глазам. Здесь такая путаница, все улицы перекопаны. Я села в автобус и заблудилась. Мне никогда не приходилось тут бывать.

— В Лос-Анджелесе?

— Нет, в Лос-Анджелесе я бывала. Здесь. — Миссис Мейт ткнула коротким толстым пальцем на двухэтажный дом. — Возможно, это было знамением.

— Знамением?

— Ну, то, что случилось с Элдоном. Я вовсе не хочу сказать, что я пророк. Но когда происходит что-то противоестественное, это означает, что надо решиться на серьезный шаг. Наверное, я должна все выяснить. В первую очередь, кто занимается похоронами. Элдон был неверующим, но хоронить надо всех. Он ведь не хотел, чтобы его кремировали?

— Мне ничего не известно.

— Отлично. Тогда, наверное, я сама этим займусь. Моя церковь мне поможет.

— Когда вы в последний раз видели доктора Мейта? Она поднесла палец к верхней губе.

— Двадцать пять лет и... четыре месяца назад. Как раз когда родился мой сын — его сын. Элдон-младший, но все зовут его Донни. Элдон не любил Донни — он вообще не любил детей. Он честно в этом признался, так и сказал мне в самом начале, но я надеялась, что это одни разговоры, и когда у него самого появится ребенок, он отнесется к нему иначе. Так что я забеременела. И что вы думаете? Элдон меня бросил.

— Но он продолжал поддерживать вас деньгами.

— Не совсем так, — поправила миссис Мейт. — Вряд ли пятьсот долларов в месяц можно назвать солидной поддержкой. Мне приходилось все время работать. Но Элдон действительно присылал деньги каждый месяц — почтовым переводом. Тут надо отдать ему должное. Но только в этом месяце я ничего не получила. Деньги должны были поступить пять дней назад. Надо сообразить, с кем мне переговорить. Это была армейская пенсия, ее должны были полностью переправлять мне. Вы не знаете, к кому мне обратиться?

— Думаю, я смогу дать вам номер телефона, — заверил ее Майло. — И часто ли вы с доктором Мейтом общались на протяжении этих двадцати пяти лет?

— Вообще не общались. Он просто посылал деньги. Раньше я думала: это потому, что он чувствует себя виноватым. В том, что бросил нас. Но сейчас я почти уверена, что он не испытывал угрызений совести. Для этого нужно иметь веру, а Элдон ни во что не верил. Так что, наверное, он делал так по привычке — не знаю. Пока была жива его мать, он и ей посылал деньги. Вместо того чтобы навещать ее. Вообще привычки играли в его жизни большую роль. Все неизменно вплоть до мелочей. Рубашки одного цвета, брюки одного фасона. Элдон говорил, что это позволяло беречь время для важных дел.

— Каких, например?

Миссис Мейт пожала плечами. У нее задрожали ресницы, и она покачнулась. Мы с Майло подхватили ее под руки.

— Со мной все в порядке, — миссис Мейт сердито стряхнула с себя наши руки. Одернула платье, будто мы его помяли. — Просто чуть понизилось содержание сахара в крови. Только и всего, ничего страшного. Мне надо перекусить. Я захватила поесть из дома, но на автовокзале кто-то стащил мою сумку. — Черные глаза уставились на Майло. — Я хочу есть.

Мы отвезли ее в кафе на бульваре Санта-Моника рядом с Ла-Бри. Скромные столики, окна в полоску, стойкий запах жаркого, стук и звон серебряных приборов, которые укладывали в серые пластмассовые тазы сонные официанты, на вид несовершеннолетние. Майло, как истинный полицейский, выбрал столик в глубине зала. Рядом с нами два железнодорожных рабочих расправлялись с яичницей с ветчиной — дежурным блюдом, рекламируемым на плакате у входа. Верный путь к банкротству; таких цен не было с пятидесятых годов. Вряд ли окупается стоимость продуктов.

Гиллерма Мейт заказала двойной чизбургер, булочки и бутылку диетической газированной воды.

— Ветчина с рисом, картофельный салат, кофе, — бросил официантке Майло.

Обстановка нисколько не способствовала аппетиту, но после утреннего кофе у меня во рту не было ни крошки, и я заказал ростбиф с французской булочкой, гадая, сколько лет было той корове, из которой мне нарежут мясо.

Нас обслужили быстро. Мой ростбиф оказался едва теплым и жестким, как резина. Судя по лицу Майло, его заказ оказался не лучше. Гиллерма Мейт ела жадно, пытаясь при этом сохранить достоинство. Разрезав свой чизбургер на маленькие кусочки, она со скоростью конвейера отправляла их вилкой в рот. Покончив с сандвичем, она принялась за булочки, засовывая их в рот целиком.