Чтение онлайн

А вкусно!

И давай вокруг миски кружить, пытаясь еще попробовать да не искупаться.

Федор засмеялся:

— Глупышка!

Сам такой! — рыкнула и сообразила, как лучше молока отведать: лапами мису зажала, чтобы та не ездила да жидкость не проливала, и осторожно, не касаясь поверхности молока шерстью морды, язычком давай цеплять.

А ничего, ничего. Неудобно, жуть, конечно. Но ничего, ничего, — урчала, вылакивая молоко. Быстро оно закончилось. Непоседа разочарованно вздохнула и давай пустую посудину по полу гонять, намекая Федору: добавки дай, не жадничай.

Догадался, еще налил.

Уважаю, — зыркнула на него кошка.

Все до капли вылизала и заснула прямо головой в миске. А чего? Если еще нальет, Непоседа о том сразу узнает и добавку не пропустит.

— Не скучно мне с тобой будет, — усмехнулся мужчина. Попытался посудину отобрать и тут же по руке получил.

Не балуй! М-моеу!

— Ладно, шут с тобой, спи в миске, коль по нраву.

Вот и правильно, вот и молодец. Небось сама с усами, разберусь.

Глава 2

Запуржило.

Федор валенки чинил, а Непоседа на столе сидела, в окно глядела. Шибко зло вьюга играла, ветрище в стекло бился, сосны скрипели, где-то ставень бился и далеко, глубоко в подполе мышь шебуршала.

Ахти на нее — зевнула.

И фигуру во дворе приметила. Никак опять гостей в дом несет?

Двери схлопали и в комнату ввалился щуплый мужичок в тулупе на гиганта. Затоптался, отряхиваясь.

А то в сенях не судьба была? — недобро уставилась на него кошка, но даже позы не поменяла, только голову повернула.

— Здорово, Федор! — чинно протянул руку мужичок.

— Здорово, Семен Михайлович, — встрепенулся тот, валенок в сторону убирая. — Проходи.

— Ага, — носом шмыгнул и из-под полы здоровенную бутыль с мутной жидкостью извлек. — С гостинцем я. Спасибочки сказать.

— За что это? — удивился, но не шибко: какая разница за что пить, если есть что?

— Так ты ж патроны не дал — я не пошел. А тут пурга. Вот ушел бы и сгинул.

Верно, — чуть подобрел взгляд Непоседы.

— Так я что? — чуть растерялся Федор.

— Спаситель мой, вота как обернулось. За то и выпить с тобой хочу благодарственную.

— Ну, это… Может, так посидим? Чего повод выдумывать?

— Тоже верно! — порадовался Михеич, тулуп скинул, шапку с головы стянул и к столу. И замер — рысь, наконец, узрел:

— От — ты, кочерыжка ядрена! А мне Сима про рысь баила, да я отмахнулся — чего выдумала. А оно правда, значит?

— Правда, — подтвердил Федор, водружая на стол с краю, чтобы питомицу свою не беспокоить, кружки да тарелки с огурцами солеными и хлебом.

И все? А молоко? — уставилась на него кошка.

— Сима-то сказывала, дикая она шибко, — с острасткой кося на зверя, поерзал мужчина. Федор плечами пожал: кому как. И бутыль откупорил, разлил муть по кружкам.

У Непоседы враз шерсть дыбком встала, кисточки на ушах растопырились: пить, значит, удумали?! Гадость эту пахучую?! А молока мне нет?! Ла-адно!

Мужчины только кружки взяли, как кошка лапой бутыль на пол скинула. Та рухнула и обдала Непоседу противным запахом да резким звоном.

— Вот мать честна! — крякнул Михеич, с тоской глядя на разлитое спиртное. — Нет, ну кому скажи!

Федор залпом содержимое кружки в рот закинул и на Непоседу уставился:

— Сдается мне, Михеич, что не котенка я в дом привел, — протянул.

— Да уж, что творит, что творит, — сокрушаясь по потерянному, поддакнул мужчина, выпил, что досталось, и в огурец вгрызся.

Непоседа прищурилась на него и лениво со стола спрыгнула. Лапами передернула, гордо прошагав мимо стекол и лужи со специфическим запахом. На постели растянулась, на мужчин поглядывая.

— О, взгляд! Ни дать, ни взять — женка ревнивая!

— Кошка, что с нее взять?

— А не скажи. У любого зверя, как у человека, свой характер есть.

Федор задумчиво на питомицу уставился:

— А ведь не я патроны тетке не дал — она мне их ей достать не дала, — кивнул на кошку.

— Да что ты?! — старик с сомнением губы пожевал, изучая зверя, потом на хозяина и рукой махнул. — Чепуха.

— Может быть, — протянул Федя. Подумал и в другую комнату пошел.

Рысь насторожилась: зачем это? Чего придумал? — за ним на разведку потопала. За занавес нырнула и узрела схрон в сундуке, которому век, не меньше. Добрый был сундук, дубовый, пах морилкой и насекомыми, а этот запах любые другие насмерть убивал. Потому, дом исследуя, Непоседа к нему особого внимания не проявила. А зря. Битком он бутылками набит был.

Ты что это, пить удумал? — закружила вокруг мужчины, уши предостерегающе прижимая, скалиться начала.

Федор замер с бутылкой, моргнул и словно мамане родной повинился:

— Одну ж всего, чего ты?

Ага. Потом вторую, следом все остальные. Там и в поселок сбегать не поленишься за добавкой. Делов-то: десять километров. А что пурга — ровно. Оно ж трезвому — опасно, а пьяному и в берлогу к медведю в покер перекинуться — легко, — рыкнула.

— Отстань! — разозлился Федор, почувствовав как холодком по коже страх перед детенышем неразумным пробежал. И кому скажи — не зверя боится, того, что он творит. Ведь ни дать — ни взять — человек. — Чего пристала? — спросил осипло. — За мать мстишь, что ли? Так винился уже: выбора у меня не было, пойми ты, зверюга глупая. Я ж тебя в дом принес, не оставил. Сгинула бы. Совесть-то имей…

И дошло с кем разговаривает, кому и что объясняет. Вздохнул, крышкой сундука хлопнул, к Михеичу пошел.

Не дошел — рысь под ноги кинулась, сшибая мужчину. Рухнул, бутылку выронил. Покатилась та к ногам гостя, что огурцом чуть не подавился от ужаса. Еще бы, второй раз на его глазах спиртное губят. И кто — кошка какая-то!

Рысь к бутылке, лапой прочь за порог гнать, а Михеич тяп ту и к груди прижал, защищая от погибели:

— Не балуй!

Ты мне? — осела, обалдев, рысь.

Федор поднялся, сграбастал кошку и в сенки отнес, запер двери в комнаты: охладись.