Чтение онлайн

– Комната должна быть простой как келья в монастыре, – объявила Эмили. Папа кивнул, и Эмили подошла к стене и сорвала все картины и школьные повальные грамоты в рамках. Она собрала всех моих плюшевых зверюшек, сувениры, мою музыкальную шкатулку. Она даже сдернула симпатичные занавески с окон. Все было засунуто теперь в сундук. Затем она встала надо мной.

– Сними все с себя и одень это платье, – сказала она, показывая мешкообразное платье, которое она принесла с собой. Я посмотрела на папу. Он кивнул, подергивая себя за кончики усов.

Я встала и расстегнула мое светло-голубое платье. Оно, соскользнув с моих плеч, упало к ногам. Я сделала шаг и положила платье поверх той кипы, которую Эмили соорудила из моих вещей. Я дрожала, обхватив себя руками.

– Одень это, – сказала Эмили, протягивая свое платье. Я натянула его через голову. Платье было слишком большим и длинным, но ни Эмили, ни папу это не интересовало.

– Ты можешь спускаться вниз на завтрак, ланч и обед только с завтрашнего дня, – сказал папа. – Но с этого дня ты не будешь заговаривать первой, пока тебе не зададут вопрос, и тебе запрещается разговаривать с прислугой. Мне больно от того, что приходится все это делать, Лилиан. Но тень Сатаны все еще над нашим домом, и ее необходимо убрать.

– Позволь нам помолиться вместе, – предложила Эмили. Папа кивнул. – На колени, грешница, – рявкнула она на меня. Я опустилась, она тоже, и к нам присоединился папа.

– О, Господи! Дай нам силы помочь этой проклятой душе побороть дьявола, – сказала Эмили и прочитала молитву. Когда все закончилось, они с папой вынесли сундук со всеми моими милыми и драгоценными мирскими вещами и удалились, оставив меня среди голых стен и пустых комодов.

Но мне не было жалко себя. Все мои мысли были о Нильсе. Если бы я не была такой дерзкой с папой, я, наверное, попала бы на торжество, а если бы я пошла на торжество, Нильсу не нужно было бы карабкаться ко мне в комнату, чтобы увидеть меня, и он был бы жив. Эта уверенность усилилась два дня спустя, когда состоялись похороны Нильса. Я больше не отрицала случившееся и поняла, что все это было не сном. Папа запретил мне присутствовать на похоронах. Он сказал, что это было бы позором.

– Все будут смотреть на нас, Буфов, – объявил он и добавил с ненавистью, – достаточно того, что я ходил к Томпсонам и вымаливал у них прощение за то, что ты – моя дочь. Я положусь на Эмили.

Он посмотрел на нее с большим уважением и восторгом, чем я когда-либо видела в его взгляде. Она расправила плечи.

– Всевышний дал нам силу, чтобы смело пережить наши бедствия, папа, – сказала она.

– Спасибо уже только за твою религиозную преданность, Эмили, – сказал он. – Спасибо уже за это.

В это утро я из окна своей комнаты смотрела туда, где, я знала, Нильса опускали в последнее его пристанище. Я слышала рыдания и крики так явно, будто я сама была там. Слезы текли по моим щекам, когда я читала молитву Господу. Затем я поднялась, чтобы принять всю тяжесть моей новой жизни, по иронии судьбы найдя некоторое облегчение в самодеградации и боли. Чем грубее со мной обращалась и разговаривала Эмили, тем лучше мне было. Я больше на нее не обижалась. Я поняла, что этот мир для таких как Эмили, и больше не убегала к маме за помощью или сочувствием.

Так или иначе мама смутно осознавала, что произошло, потому что она никогда не понимала наших отношений с Нильсом. Она слышала подробности этого ужасного случая и слышала версию Эмили; но как и все остальное, что было неприятным, мама старалась побыстрее забыть. Мама была как сосуд, который переполнен печалью и трагедиями и не может вместить еще что-либо.

Время от времени она делала замечания по поводу моей одежды или прически, а иногда даже интересовалась, почему я не хожу в школу, но как только я начинала объяснять, она отворачивалась или меняла тему разговора.

Вера и Тотти всегда старались принести мне побольше еды, или сделать мне что-нибудь приятное. Также относились и остальные слуги и рабочие. Они, также как и прислуга, были опечалены тем, что я так безропотно приняла свою судьбу. Но когда я думала о всех тех людях, кто любил меня и кого я любила и о том, что с ними произошло – начиная с моих настоящих родителей и заканчивая Евгенией и Нильсом – я ничего не могла поделать, кроме как принять мое наказание и искать спасения, как сказали мне папа и Эмили.

Каждое утро я вставала рано, чтобы успеть вынести ее ночной горшок. Я мыла его и возвращалась до того, как Эмили проснется. Затем она садилась, и я приносила тазик с теплой водой и полотенцем, чтобы вымыть и вытереть ей ноги. После этого она одевала платье, а я становилась перед ней на колени и повторяла за ней молитвы. Затем мы спускались к завтраку, и Эмили или я читали отрывки из Библии, которые она выбирала. Я повиновалась папе и никогда не заговаривала первой. Обычно мои ответы сводились к простым «да» или «нет».

По утрам, когда мама присоединялась к нам, было тяжелее придерживаться заповедей. Мама обычно вспоминала что-то из прошлого и рассказывала мне об этом, как когда-то много лет назад, ожидая, что я буду смеяться и высказывать свое мнение. В такие минуты я переводила взгляд на папу: разрешит ли он мне ответить ей. Иногда он кивал, и я отвечала, а иногда он хмурился, и я молчала.

Мне разрешили брать Библию и выходить на час погулять, повторяя молитвы. Эмили строго следила за временем и звала назад, когда час истекал. Меня заставляли делать много лакейской работы. Видимо мое наказание должно бы очистить мою душу. Я думаю, папа и Эмили понимали, что прислуга в доме и рабочие все равно будут делать работу и для меня. Я должна была сама прибирать свою комнату и уж, конечно, периодически делать что-нибудь и для Эмили. Но большую часть моего свободного времени я должна была посвятить религии.

Прошла неделя после смерти Нильса, и однажды днем меня пришла навестить мисс Уолкер. Тотти убирала как раз рядом с дверью в папин кабинет, и она услышала разговор, а затем заглянула ко мне, чтобы сообщить об этом.

– Твоя учительница здесь и спрашивает о тебе, – с восторгом объявила она. Тотти убедилась, что в моей комнате безопасно и затем вошла, закрыв за собой дверь. – Она хочет узнать, что с вами, мисс Лилиан. Она сказала вашему папе, что вы были ее лучшей ученицей. А то, что вы не ходите в школу – это грех. Капитан был взбешен ее словами. Я поняла это по его голосу. Вы знаете, как он говорит в таких случаях. Он громыхает, как железная посудина, полная камней, и он сказал ей, что ваше обучение продолжается дома и ваше религиозное образование теперь на первом месте. Но мисс Уолкер сказала, что это неправильно, и она пожалуется на него начальству. Он совершенно взбесился и пригрозил, что она потеряет работу, если хотя бы пикнет. Он сказал, пусть она не пугает его. «Вы что, забыли, кто я? – кричал он. – Я Джед Буф. А моя плантация одна из самых больших в стране». Но она не отступила ни на шаг и повторила, что все равно пожалуется, и он попросил ее уйти. Что ты думаешь об этом? – спросила меня Тотти.