Долгий уик-энд
Шрифт:
Здорово было бы жить так всегда… Некоторым это дано. Не все пойманы в западню, как она. Ловушка для Анжелики, по крайней мере, захлопнулась не по ее вине. А вот у друзей… У наивных, глупых друзей, которые загнали себя в угол, решив жить на детское пособие. Сами себя обвели вокруг пальца. Взвалили на плечи ребенка – и что? Богаче от этого они не стали. Обитают в засаленных квартирках, едва сводят концы с концами. Жизнь без будущего.
Конечно, теоретически Анжелика может уехать из Пеннфлита хоть сейчас. Только как решиться на побег? Быть эгоисткой – совсем не в ее характере. В этом она пошла не в мать.
Анжелика посмотрела в зеркало на аптечном шкафчике, висящем над раковиной. Молочно-белая кожа; глаза ярко-голубые, хотя и небольшие; черные шелковистые волосы спадают на плечи, лоб прикрывает прямая челка; большой рот с полными губами. Без макияжа – ничего особенного, что очень полезно для работы, позволяет слиться с фоном. Но с приходом ночи Анжелика, вооружившись черной подводкой для глаз, накладными ресницами и ярко-красной помадой, создавала себе лицо, которое невозможно забыть. Жаль только, оценить некому.
Впрочем, есть один человек… Но он – табу.
Она прогнала непрошеные мысли и сгребла в охапку одежду. Длинные ноги легко снесли ее по ступенькам вниз, в кухню. Анжелика достала из-за холодильника гладильную доску, разложила ее с громким треском, не обращая внимания на Джеффа, который внимательно слушал по радио сообщение о пробках на дорогах. Он – курьер, ему важно знать, начались ли праздничные заторы.
– Завари нам чай, Джефф, – ласково пропела она, включая утюг и поворачивая терморегулятор на полную мощность.
О мусоре лучше молчать. Если признаться, что заметила безобразие на газоне, придется наводить там порядок. А так и на работу опоздать недолго. Пусть разбирается мать, когда соизволит вылезти из постели. Ей все равно больше нечем заняться.
Джефф, не моргнув глазом, протянул руку, налил в кружку темно-коричневой мути из нержавеющего заварочного чайничка, плеснул из картонной коробки молока и любезно протянул Анжелике.
– Спасибо.
Она поднесла чашку ко рту и скривилась – чай оказался едва теплым.
– Фу, гадость какая!
– Где чайник, ты знаешь, – отмахнулся Джефф.
Из утюга с сердитым шипением вырвался пар, и Анжелика резко отставила кружку.
– Да ладно. Завари свежего. Ты же это любишь.
Джефф закатил глаза, поднялся и неуклюже проковылял к чайнику. Выглядел он отвратительно: огромный живот обтянут заправленной в джинсы футболкой с эмблемой виски «Джека Дэниелса», на поясе – пряжка с позолоченным орлом. Прибавьте к этому жидкий сивый хвостик и козлиную бородку… Анжелику передернуло. И что мать в нем нашла?
Впрочем, понятно что. Доброту. Джефф – нудная до жути страхолюдина, зато с отзывчивым и мягким сердцем. Он делает для матери все (разве что мусор в контейнер не бросает), и Анжелика очень ему благодарна, ведь это значительно облегчает ей жизнь. Пусть толстяк выглядит страшнее атомной войны и одевается как чучело – все равно он в миллион раз лучше последнего кавалера матери.
Анжелика имела привычку утюжить свою одежду в одном нижнем белье, нисколько не стыдясь своего вида. К сожалению, предшественник Джеффа решил этим воспользоваться и ее облапил. Она схватила его руку, придавила к гладильной доске и прижала к ладони наглеца утюг. Раздалось шипение горящей плоти, следом – мучительный разъяренный вопль. Мужик пришел в себя через несколько секунд.
– Ах ты, чокнутая корова! Да я на тебя полицию натравлю! Это ж телесное повреждение. Боже! – Он рванул к раковине, открыл кран с холодной водой. – Засужу!
Анжелика смотрела на него спокойно.
– В суде признают самооборону, – ответила она.
На шум спустилась Труди.
– Отвези меня в больницу! – Он протянул матери многострадальную ладонь. – Она мне утюг на руку поставила.
– На ту самую руку, которую ты засунул мне в трусы, – бесстрастно заметила Анжелика. – И хватит ныть. Не такой уж он был горячий, на «Синтетике» стоял. – Тогда она еще работала не в «Приюте у моря», а в булочной.
– Нечего гладить в одном белье! – крикнула мать.
– Это и мой дом тоже! – огрызнулась Анжелика. – Захочу – хоть голышом гладить буду!
Мужика того она больше никогда не видела, а мать еще долго ходила мрачнее тучи. Потом на вечеринке в стиле кантри в местном пабе встретила Джеффа и притащила его домой. С тех пор Джефф стал частью интерьера. Он принес в семью некое подобие равновесия – когда у Труди появлялся мужчина, она становилась спокойнее, что сильно облегчало всем жизнь.
Анжелика с грохотом водрузила утюг на место.
– Убери за меня доску, ладно? – попросила она, выходя из кухни и отлично зная: уберет.
– Эй, а как же чай? – возмутился толстяк.
– Нет времени…
Анжелика взлетела по лестнице и бросила взгляд на часы.
Она и так позволила Диллу поспать. Больше тянуть нельзя, иначе они опоздают. Анжелика открыла дверь в детскую, разглядела очертания тела под одеялом с изображением Губки Боба и двинулась к кровати, переступая через завалы на полу: пустые коробки из-под дисков, футбольные карточки, пластмассовые мутанты с острыми краями. Случайно наступишь – и останешься без ноги.
Он крепко спал – причем в наушниках. Слышно было, как высоким дребезжащим голосом подвывает одну и ту же песню Джесси Джей. Дилл всегда ложился спать с плеером. Анжелику тревожило, что его мозг толком не отдыхает. Она где-то читала, что дети должны спать без света и прочих раздражителей. Патронажная сестра заявила, мол, беспокоиться не о чем. Только Анжелика ей не особенно доверяла. Этой женщине нужно одно – чтобы ее не трогали. В точности как матери. И та, и другая не слишком пекутся о Дилле.