Чтение онлайн

Здесь хорошо нарисовать цветными карандашами рисунок. Множество разноцветных червячков съедают старое, противное и больное тело, разрезанное насекомыми на тысячу неравных частей. Оно исчезает, превращается в пар. И летит, мерцая, становясь облаком, скорее всего Магеллановым. На это облако смотрят нетрезвые печальные астрономы. Делают пометки и внезапно замечают, что сквозь него к земле летят огромные жопы, и нет спасения никому. Здесь альбом следует отложить и осмотреться.

Зверь по имени Пар рычит вовсю. Горячий, тяжелый, обжигает кожу. Высушивает влажные доски. Дверь открыта нараспашку, и потому Лизе не страшно сидеть рядом с рычащим зверем.

— Все, хватит, — говорит Сократ, смахивает со лба пот. Весь мокрый, красный, ошпаренный. — Пойдем обедать и пить чай.

Они садятся не в каморке банщика — узкой, как пенал, и сырой, — но прямо в зале, где в обычные дни посетители, пришедшие попариться, оставляют трусы и носки. Сапоги, бушлат, очки, мобильный телефон в кармашке, застегнутом на пуговку, джинсы. Бумажник. Презервативы. Автомат Калашникова, две-три гранаты. В рюкзаке две бутылки водки. В термосе чай.

Ряды вертикально висящих на стене одежных шкафчиков. Удобные лавки, умывальники и зеркала. Электронные весы. Фены в специальных держателях под зеркалами. Большие квадратные часы вверху над дверью отмеряют время. В кулере ледяная вода.

Длинные прямоугольные окна, идущие под потолком, по причине ранней весны приоткрыли ленивые плоские рты. В медленно просыхающий после помывки зал проникает ветер и запах молодой светло-зеленой травы. Нежно и яростно пробивает она у самых стен бани плотный ковер слежавшихся бурых листьев.

Через распахнутые фрамуги в баню влетают облака и птицы, звуки изо дня в день работающей артиллерии. Тени от новых смертей уходят в небо, перечеркивая густые облака влажными синими полосами. Лиза рисовала их вчера, сидя на диване покойной тети Каролины, которая, конечно, тетей никогда ей не была.

Чужую ей женщину несколько месяцев назад умертвили гигантские насекомые. Не укрощенные, дикие, проклятые caballeros. Они разорвали мягкую климактерическую плоть длинными когтистыми конечностями. Увы и увы.

За пару недель до этого Лиза акварельными красками изобразила всю сцену на розовой мягкой бумаге. Идея вручить рисунок тетке за завтраком пришла под утро. Испытывая печальный темный восторг, девушка молча положила акварель на стол между сахарницей и банкой молока. И, манерно улыбаясь, вышла из кухни. Вывела из чулана велосипед. Грохоча педалями, цепью, дребезжа звонком, звеня умопомрачительными спицами, принялась спускаться вниз. Они проживали на первом этаже, что исключительно удобно с точки зрения велосипедных поездок по оккупированным территориям.

* * *

— Сократ! Посмотри, — проговорила трясущимися губами Каролина, — смотри, что нарисовала эта сумасшедшая!

— Ну что опять такое?! — прищурился Гредис, надевая очки и рассматривая рисунок.

— Вот смотри! Смотри сюда! — кричала тетка. — Не видишь, что ли?! Она ведь меня нарисовала! Меня!

Сократ в упор ничего не различал, кроме выразительных, но бессодержательных цветовых пятен и линий, нанесенных на мягкую поверхность листа акварельными красками. Они несколько расплылись по краям. Но в целом все смотрелось симпатично, хотя и несколько тревожно.

— Шутишь? — Гредис морщил лоб, чувствуя, как на него наваливается смертельная усталость, последние год-полтора непременно сопровождавшая их общение с женой.

«В ее бедной голове, — думал он иногда, — поселился тот же кошмар, что и в благословенном Z».

— Да ты слепой, ей-богу! — заорала Каролина, сразу становясь некрасивой и жалкой. — Смотри сюда! Вот я, а вот чудовища. И вот они меня режут и кромсают!

— С-с-с-слушай, здесь можно разглядеть набор цветных симметрично расположенных клякс, — Сократ указательным пальцем поправил очки на переносице. — Не стану спорить, у девочки прекрасно развитое воображение, чувство цвета, линии. Но я тебе тысячу раз говорил, все ее рисунки беспредметны! Что ты, в с-с-с-с-амом деле, цепляешься к девице?

— Беспредметны? — фыркнула Каролина. — С ума сошел?! Как же ты не видишь! Смотри. Тут справа и слева чудовища. А вот здесь я. Вернее, то, что от меня осталось. Вот моя голова лежит и смотрит на тебя! На тебя она смотрит! На тебя, старый дурак! И прекрати заикаться, ты же знаешь, как это меня раздражает!

— Фантазируешь, Каролина! — мягко проговорил Сократ, с горьким наслаждением выпил полчашки вчерашней холодной заварки, сцеженной из старого фарфорового чайничка, выполненного в виде слона, восседающего на собаке, и закурил. — Прекрати, ей-богу. Ну не смешно же…

— И мне не смешно! И мне! — она яростно замотала головой, тяжело вздохнула, еще раз мельком глянула на рисунок, скомкала его и отправила в мусорное ведро. — Ты говоришь, обыкновенная девушка? Но заметь, у нее в жизни только и есть, что велосипед, карандаши и краски. А барышне-то уже сколько? Двадцать, двадцать пять? — Каролина замолчала, сосредоточенно пожевала губами. — Скажу тебе честно, как чувствую, она — чудовище! Потому и возраста не имеет! Иногда ей десять, а временами — восемьдесят, и желтый песок сыплется из-под кровати! Восемьдесят! — с ужасом повторила Каролина. — И эти рисунки! Не зря ваш христианский Бог говорил о жертве. Думаю, она бы подошла. Именно ее нужно скинуть в шурф шахты «Добрый Шубин», чтобы остановить братоубийство!

— Прекрати нес-с-с-ти чушь! — Сократ тяжело вздохнул и дернул головой. Ему тоже не нравилось его заикание, но он ничего не мог с ним поделать, когда волновался.

— Да что прекрати-то?! — Каролина нервно щелкнула зажигалкой и прикурила.

— Бога оставь в покое! — выдохнул он.

— И нормальных месячных у нее до сих пор нет. Нет, я понимаю, психические отклонения. Я понимаю, таблетки. Но ей уже вечность пора мужчинами интересоваться!

— И что?! — вяло улыбнулся Гредис. — Девочка фантазирует, развивается! Всему свое время. Я, например, радуюсь тому, что после смерти Анны она не замкнулась в себе. Общается с нами, рисует. Помогает мне в бане, кстати. Три этажа вымывает раз в неделю, шутка ли! А рисунки — что рисунки? Мало ли, что она там нарисует…

— Они исполняются! — закричала Каролина, побагровев. — Ты же сам знаешь! Она нарисовала, как Анну сбивает автомобиль, за год до катастрофы, а затем это и произошло!

— Это чушь! — Сократ с отвращением покачал головой. — Я рассматривал тот карандашный набросок, и ничего подобного там не заметил! Не сходила бы ты с ума. У тебя в последнее время идеи какие-то завиральные. Ужасные вещи говоришь…

— Ведьму взяла Анька из интерната! — оборвала его Каролина, жадно затягиваясь. — Ничего лучшего в Москве за столько лет не нашла! Нет чтоб денег заработать, мужа найти да кормить родителей на старости лет! Теперь и сама сгинула, как дура, а мы — мучайся! Ведь говорила я ей, не бери чужого ребенка, психически ненормального, да еще и еврейского! Не бери жидовку!