Чтение онлайн

Кендалл изготовил копию за два с половиной года. В январе 1770 года Комиссия по долготе получила K-1 и вновь собрала комитет, изучавший H-4: кому, как не этим людям, было судить о сходстве оригинала и копии. Таким образом присутствовали Джон Мичел, Уильям Ладлэм, Томас Мадж, Уильям Мэтьюз и Джон Берд. Кендалл, по понятным причинам, в состав комитета не вошёл. Его место среди экспертов вполне логично занял Уильям Гаррисон. Все единодушно постановили, что K-1 в точности повторяет H-4 — только гравированных завитушек там, где Кендалл поставил свое имя, ещё больше.

Уильям Гаррисон, не скупясь на похвалы, объявил, что в некоторых отношениях хронометр Кендалла даже превосходит отцовский. Как же, наверное, он жалел о своих словах, когда члены комиссии постановили отправить в экспедицию Кука не H-4, а K-1!

Впрочем, комиссия исходила не из того, какие часы лучше: ведь H-4 и K-1 рассматривались как идентичные близнецы. Просто она решила больше не отправлять H-4 в море. В итоге Кук взял в кругосветное плавание Кендаллову копию, а также три хронометра подешевле, изготовленные Джоном Арнольдом — часовщиком, решившим тоже попытать счастья на этом перспективном поприще.

Тем временем Гаррисон, несмотря на обиды, преклонный возраст, слабеющее зрение и приступы подагры, закончил первые из двух часов, требуемых от него комиссией. Этот хронометр, известный теперь как H-5, сохраняет всю внутреннюю сложность H-4, но внешне выглядит куда строже. Никаких завитушек на циферблате. Латунная звёздочка посередине кажется декоративным цветком с восемью лепестками; на самом деле это миниатюрная деталь, которая проходит через часовое стекло. Поворачивая её, можно установить стрелки, не снимая стекла, защищающего механизм от пыли.

Возможно, Гаррисон вкладывал в звёздочку и потаённый смысл. Положением и формой она напоминает розу ветров на картушке компаса, вызывая в памяти другой, более древний прибор, на который исстари полагались мореходы.

Латунная пластина с задней стороны механизма кажется пустой и голой в сравнении с затейливой вязью на такой же детали H-4. Видно, что H-5 создавал человек, умудрённый печальным опытом, исполняющий поневоле то, что когда-то делал с охотой и даже с радостью. И всё же пятый номер прекрасен в своей простоте. Сейчас он занимает почётное место в Музее гильдии часовщиков, в Лондонской ратуше: точно посередине комнаты, под стеклом, на вытертой подушке алого атласа.

На сборку H-5 Гаррисону потребовалось три года, ещё два — на тестирование и доводку. Ему было уже семьдесят девять, и он не чувствовал в себе сил ещё на один такой масштабный проект. И даже если он успеет закончить вторую копию, испытания могут затянуться ещё на десятилетие — и уж до их конца ему не дожить. Сознание, что справедливости не добиться, придало часовщику смелости, и он воззвал напрямую к монарху.

Его величество Георг III живо интересовался наукой и следил за испытаниями H-4. Он даже принял Джона и Уильяма Гаррисонов после того, как хронометр вернулся из первого путешествия на Ямайку. Не так давно король завёл и личную обсерваторию в Ричмонде. Её закончили как раз к 1769 году, так что государь смог наблюдать за прохождением Венеры по диску Солнца в собственный телескоп.

В январе 1772 года Уильям написал королю горькое письмо, в котором излагал всю историю препирательств между своим отцом, Комиссией по долготе и Королевской обсерваторией. Уильям нижайше просил, чтобы новые часы (H-5) были «помещены на некоторое время в Ричмондскую обсерваторию, дабы оценить и продемонстрировать степень их совершенства».

Король принял Уильяма в Виндзорском замке. Встреча получилась долгой. Сын Уильяма, Джон, в 1835 году записал, как она происходила. По его словам, в конце беседы король пробормотал вполголоса:

«С этими людьми поступили дурно! — А вслух пообещал Уильяму: — Клянусь Богом, Гаррисон, я добьюсь для вас справедливости!»

Георг III выполнил обещание: он передал H-5 своему личному научному наставнику, директору Ричмондской обсерватории С.Ч.Т. Деменбрею, для пятинедельных испытаний наподобие тех, что проводил в Гринвиче Маскелайн. Как в прежних морских и сухопутных проверках, часы находились в запертом ящике. Один ключ носил при себе Уильям, второй — доктор Деменбрей, третий — сам король. Каждый день в обсерватории, ровно в полдень, они проверяли хронометр по большим маятниковым часам, а затем его заводили.

Часы, несмотря на самое почтительное обращение, поначалу вздумали шалить. Они то заметно отставали, то уходили вперёд, к смущению и ужасу Гаррисонов. Потом король вспомнил, что оставил в шкафчике рядом с часами несколько кусков магнитной железной руды, и бегом кинулся в обсерваторию, чтобы их убрать. После этого часы исправились и до конца проверки вели себя лучше некуда.

Предвидя возражения со стороны недоброжелателей Гаррисона, король продлил срок испытаний. После десяти недель ежедневных наблюдений в мае — июле 1772 года, он готов был стоять за новый хронометр грудью — H-5 продемонстрировал погрешность менее трети секунды в сутки.

Георг официально взял Гаррисона под своё покровительство и помог обойти непреклонную комиссию, обратившись напрямик к премьер-министру, лорду Норту и парламенту с требованием «чистой справедливости», как сформулировал Уильям.

24 апреля 1773 года комиссия собралась вновь, чтобы заново, на сей раз в присутствии двух парламентских представителей, разобрать запутанное дело Гаррисона. Через три дня оно же дебатировалось в парламенте. По совету короля Гаррисон не стал качать права, а воззвал к чувствам. Он старик. Он посвятил созданию морских часов всю жизнь, а теперь, когда задача выполнена, получил лишь половину премии и список очередных — невыполнимых — требований.

Тактика сработала. На бумажную волокиту ушло ещё несколько недель, но в конце июня Гаррисон получил восемь тысяч семьсот фунтов — причитающийся ему остаток премии. И всё же это была не сама премия, а компенсация, выданная благожелательным парламентом вопреки и в пику Комиссии по долготе.

Вскоре парламент очередным актом утвердил новые условия для получения премии. Акт 1773 года повторял все предыдущие, но значительно ужесточал требования к хронометрам: их надлежало сдавать в двух экземплярах, а затем испытывать — сначала год в Гринвичской обсерватории, потом в двух плаваниях вблизи Британских островов (одно на запад, другое — на восток), а также в других плаваниях по указанию комиссии, после чего предполагалась ещё одна годовая проверка в Гринвичской обсерватории. Маскелайн ликовал: «Мы бросили механикам кость, об которую они обломают зубы».