Чтение онлайн

Чудный, черт бы вас побрал, оголтелые патриоты.

Шацкий заводился все больше и больше, а хозяин пуловера смотрел на него с такой располагающей улыбкой, будто отыскал пропавшего брата. И чем больше он улыбался, тем больше Шацкий заводился, пока, наконец, из него не вырвались слова, о которых он тут же пожалел, но сдержаться уже не мог.

— Да, ориентируюсь, как же: Михник на пару с Геремеком и со всей своей еврейской шоблой продали Польшу, а Круглый стол на самом деле был праздником Хануки. Послушайте меня внимательно, второй раз повторять не буду. Я — государственный служащий Польской Республики и хочу лишь одного: найти и предать суду виновника этих преступлений. И мне безразлично, будет ли это воскресший из мертвых Кароль Войтыла, или Ахмед из киоска с люля-кебабом, или же какой-нибудь худосочный еврей, что выпекает мацу в подвале. Кто бы то ни был, выволоку его за вшивые пейсы из сырой норы, где он прячется, и ему придется ответить за все, что он сделал. Это я вам гарантирую.

Чернявый побледнел, но взбешенный Шацкий этого уже не видел, он круто развернулся и, чувствуя, как у него от ярости деревенеют руки, вошел в здание прокуратуры. Дверь с треском захлопнулась. Он так и не узнал, что в окошках нацеленных на него камер все выглядело один к одному как знаменитая сцена из «Кинолюбителя», о которой он вспоминал сегодня утром.

— Угощайтесь профитрольками, не стесняйтесь, — Мария Мищик пододвинула к нему серебряный поднос, пирожные лежали на нем изящной горкой.

Да на хрена мне ваши профитрольки, хотел было ляпнуть Шацкий, но выглядели они так соблазнительно, что он протянул руку и положил в рот одну. А следом вторую, пирожные были вкусны до неприличия. Если учесть, что в Сандомеже не было ни единой сносной кондитерской (не считая бензозаправки с шоколадными конфетами), а также беря в расчет, что Шацкий, изнывая по сладостям, уже неделю ходил как наркоман в ломке, ему захотелось на радостях подскочить и заорать: «Офигенно!»

— Вкусно, — оценил он лаконично.

Мищик заулыбалась, она-то знала, что ее профитрольки вне конкуренции и что Шацкий не склонен впадать в экзальтацию. Взглянула на него вопросительно.

— А хорошая новость такова, что теперь у нас значительно больше информации, — начал Шацкий свой рапорт. — Прежде всего, известно, что Эльжбета Будникова была убита в том же самом помещении, там полно ее крови. Есть также материал для дактилоскопического и трасологического [85] исследования, хуже обстоит дело с биологическими следами и материалом ДНК — помещение довольно грязное, в аварийном состоянии, в течение многих лет там обитали одичавшие животные и гнездились птицы. Тут мы ничего не добьемся. По той же причине отпадают пробы на запах. И еще. Полиция предварительно пропустила через базу данных имеющиеся отпечатки. К сожалению, это ничего не дало.

— Мужчина?

— На основании папиллярных линий сделать однозначный вывод трудно. След от спортивного ботинка, размер 39,5, тоже ни о чем не говорит.

— Но нужна силища, чтобы втащить тело на второй этаж.

— Необязательно. — Шацкий разложил перед начальницей сделанные на месте преступления снимки. — Балки между ярусами кое-где сохранились, в других местах мы нашли систему небольших блоков, а если принять во внимание оставленные рядом следы, вполне вероятно, что для подъема жертв как раз использовались блоки. Будникова и ее муж были небольшого роста, следовательно, это могла сделать и женщина. Не хрупкая, конечно, но могла.

— Непосредственная причина смерти Будника? — Мищик взяла пирожное и поспешно впилась в него зубами — крем, словно цветок хлопка, расцвел на ее нижней губе. Пани прокурор неторопливо и старательно облизала губы, и было в этом столько чувственности, что в Шацком взыграло жгучее желание, хоть до сих пор он о своей матушке-начальнице в категориях интима не размышлял. Он тут же представил себе, как она, водрузившись на него, неистово предается любовному труженичеству — складки ее изобильного тела радостно причмокивают, груди болтаются в разные стороны, подпрыгивая и отскакивая одна от другой, будто резвящиеся щенята.

— Причина смерти?

— Потеря крови. Чуть раньше ему вкололи сильное успокоительное — транкилоксил.

— А как… — Мищик замялась, — это выглядело… под бочкой.

— Лучше, чем я предполагал, — ответил Шацкий, и это было правдой. — Будник потерял много крови из перерезанных паховых артерий, бочка же служила для антуража, как театральная декорация. Ясно, что гвозди поранили тело в нескольких местах, но не они стали причиной смерти.

— А эти числа, написанные кровью?

— Вечерком займусь ими вместе с Басей.

Даже если Мищик и удивило, с какой теплотой он произнес «Бася», виду она не подала.

— Хорошо, а теперь плохие новости. Но сначала по профитрольке, чтоб настроение поправить.

Уговаривать Шацкого дважды не было нужды, он тут же потянулся за пирожным. Свежайшая, охлажденная — чуть кисловатые и тающие во рту взбитые сливки вместе с ароматным тестом творили нечто умопомрачительное — профитролька Мищик была законченным произведением искусства, этакой платоновской идеей всех профитролек.

— Во-первых, наш подозреваемый, истекши кровью, превратился в бело-красный труп во славу антисемитской легенды о заклинании кровью. Сие означает, что через минуту истерию СМИ уже не сдержать и со всего мира сюда съедутся как фашиствующие безумцы и маньяки, вынюхивающие еврейские козни, так и фанатичные защитники политкорректности. Минуту назад я видел тому образчик.

Он проглотил еще одно пирожное, решив отделять этим сладчайшим разграничителем одну плохую новость от прочих.

— Во-вторых, он был нашим единственным подозреваемым. Теперь у нас нет никого, кто бы, по нашему мнению, мог иметь мотив и убить супругов Будник. До этого я рассматривал версию, согласно которой сначала Будник убивает свою жену, а потом его самого из мести убивает ее воздыхатель, Ежи Шиллер. Однако такое маловероятно: за каким чертом Шиллеру понадобилось бы повторять modus operandi [86] Будника? Я скорее поверю, что Шиллер убил их обоих. В этом треугольнике происходило нечто странное и грязное.