Чтение онлайн

Хеля и Анджей Соберай тут же нашли общий язык — в основном благодаря садово-огородным штуковинам. Девочка, выросшая в блочных домах, ни разу такого не видела. Она уже познакомилась с секатором и газонокосилкой, и теперь пришла очередь поливального шланга, который, судя по ее восторженной реакции, был в мире детских игр чем-то в роде Святого Грааля.

— Наконец-то ты не выглядишь как чиновник.

Что верно, то верно, он не оплошал, как на прошлой неделе, и заявился к ним в джинсах и серой водолазке, костюм же, который он собирался надеть позднее, когда пойдет на допрос, остался зачехленным в машине.

— Наконец-то ты не выглядишь как харцерка, — огрызнулся он.

Вместе с Басей они сидели за столиком на террасе.

— Копи деньги на дом с участком! — крикнул из сада Соберай. — У этой девчушки все задатки хозяйки сада и огорода!

— Да, пап, хочу косилку!

— Разве что для волос!

Хеля подбежала к столику.

— Ты что, не помнишь, я хочу отращивать длинные волосы. Вот такие, — и она провела ребром ладони по талии.

За Хелей, явно запыхавшись, приковылял Соберай. Прокурор смотрел, как тот пьет пиво из банки, и прикидывал, занимались ли они вчера супружеским сексом. С одной стороны, он бы и впрямь удивился, но, с другой — ему уже пришлось убедиться, что, вопреки расхожему мнению, средоточием всяческого разврата являются вовсе не столичные города.

— Пойдем, поможешь мне отнести все это хозяйство на кухню, — бросила Соберай мужу.

— Помилуй…

— А танцующий цветочек? — невинно поинтересовалась Хеля.

— Конечно-конечно, покажу тебе и танцующий цветочек, — встрепенулся Соберай. — А с кастрюлями тебе поможет прокурор. Ребенок из города приехал, пусть хоть немного развлечется.

Вместе с Хелей они вернулись на участок, чтобы там задействовать танцующий цветочек, чем бы тот ни оказался, а Шацкий с Басей Соберай собрали тарелки и пошли целоваться в дом. Лишь когда радостные крики возвестили успех операции «цветочек», они остановились и, прихватив противень с пирогом, вернулись на террасу.

Танцующий цветочек танцевал на самом деле, вода из головки шланга разбрызгивалась во все стороны. Хеля стояла возле цветочка, пищала, подпрыгивала и неумело увертывалась от брызг, а Соберай вернулся к столику.

— Потрясающая у тебя дочка, — сказал он и поднял банку с пивом. — За твои гены!

Шацкий поднял свой стакан с колой. В ту же минуту он вспомнил: как-то Соберай рассказывала, что они не могут иметь детей. Значит ли это, что она не принимала никаких противозачаточных и привыкла к тому, что секс для нее ни в коем случае не связан с продолжением рода?

— Когда вы сообщите газетам о Вильчуре? — шепотом спросил мастер танцующего цветочка. Они заранее договорились, что при девочке не будут обсуждать дела.

— О том, что задержан полицейский, — в понедельник. Все же остальное — как можно позднее, — объяснил Шацкий, по старой отцовской привычке не спуская глаз с дочери. — В общих словах расскажем о мотивах, опровергнем сплетни о серийном убийце, прикроемся тайной следствия. Истерия утихнет, а потом все вернется на круги своя. Следствие продлится не один месяц, а к моменту, когда уже можно будет открыть дело и узнать мотивы Леона В., этим заинтересуются немногие. На процессе, да, возникнет шумиха, но это уже вряд ли наша проблема.

— Почему?

— Мы уже заканчиваем дело, это наши последние денечки. — В отличие от убеленного сединами коллеги Соберай не страдала по этому поводу, наоборот, казалась счастливой. — Тео осталось допросить Вильчура, а потом подать ходатайство об аресте, но документы уже сейчас будут переданы в другую прокуратуру, я думаю — в окружную в Жешуве.

— Жалко. — Соберай сплющил банку и бросил ее в корзину с мусором. — Хотелось бы от вас узнать, как оно было на самом деле.

Шацкий влезал в костюм дольше, чем шел сам допрос. Леона Вильчура ввели в комнату, он подтвердил свои персональные данные и заявил, что отказывается давать показания. Прокурор Теодор Шацкий с минуту обдумывал, что делать дальше, после чего подсунул ему протокол для подписания. Вильчур был опытным полицейским, он прекрасно знал свои права, и ни просьбы, ни угрозы, ни взывание к совести ничего бы не дали. Молчание было идеальной стратегией, и, будь Шацкий его адвокатом, он, даже не заглянув в материалы следствия, порекомендовал бы то же самое. Дело было запутанным, опирающимся только на улики, мотивировка исключительно туманная, поэтому следователей ждала тяжкая работа по сбору доказательств и поиску свидетелей, но сначала надо было повторить все ранее проведенные полицией процедуры, поскольку участие в них Вильчура автоматически лишало их силы.

Тем не менее, прежде чем позвать конвоира, он остановился в дверях.

— А может, все-таки? — спросил он. — Три убийства. Три жертвы. Столько лет в полиции, столько расследованных дел, столько пойманных преступников, и после этого вы не считаете нужным признать себя виновным? Чтобы справедливость восторжествовала. Всего-навсего.

— Вы ошибаетесь, пан прокурор, — заскрипел Вильчур, даже не повернув головы в его сторону.

воскресенье, 26 апреля 2009 года

У православных христиан Пасха. Праздник считается также днем поминальным, похож на Родительский день у белорусов, украинцев и литовцев или на День поминовения усопших у поляков, когда родственники на могиле умершего устраивают поминальную трапезу, дабы помочь душам предков перенестись в райские кущи. Для тюремных надзирателей в Польше — День тюремной службы. Дни рождения празднуют сатирик Ян Петшак и актриса Анна Муха. Свирепствует свиной грипп. Газеты пишут о все новых странах, куда проникла зараза; польские музыканты сообщают из Мексики, что «улицы похожи на отделения реанимации»; министр здравоохранения дает гарантии, что Польша готова к борьбе с эпидемией. В Рим прибывает Александр Лукашенко, это его первый зарубежный визит с 1995 года. Премьер Д. Туск подписывает декларацию о согласии передать свои органы для трансплантации. Оппозиция в отчаянии — только после смерти. Сандомежане рекламируют свой город на туристической ярмарке в Варшаве, а тем временем в самом городе концертирует рок-этногруппа «Кореша», на Вислу возвращаются экскурсионные речные трамвайчики, но главная новость дня — наконец-то весна вступила в свои права! Тепло, солнечно, температура перемахнула через магический барьер 20 градусов.

Прощание с Хеленой Эвой Шацкой было душераздирающим. Атмосфера портилась по мере приближения момента отъезда, хотя Шацкий прилагал все усилия, чтобы до самого конца все выглядело мило. По дороге на так называемый автовокзал (обычная будка из фанеры, покрытая жестью) одиннадцатилетняя девочка принялась тихонько всхлипывать, а перед тем, как войти в автобус, — рыдать. Она вцепилась в отца так, что тот начал подумывать, а не отвезти ли ее в Варшаву на машине. На помощь пришла дородная матрона, которая ехала со своей внучкой, девочкой примерно того же возраста, что Хеля. Видя затруднительное положение Шацкого, она предложила присмотреть в автобусе и «за вашей девочкой». А «ваша девочка», предвидя предстоящее развлечение, тут же радостно чмокнула папочку в лоб и исчезла в салоне на редкость приличного автобуса.