Дом Бернарды Альбы
Шрифт:
Понсия. Ясное дело!
Бернарда. В своих теток пошла; эти дуры дебелые так и млели, когда их улещал какой-нибудь враль. Сколько нужно мучений принять, сколько сил потратить, чтобы приучить детей вести себя как положено и не очень-то вольничать!
Понсия. Да ведь у тебя дочери уже на выданье! Они еще мало с тобой воюют. Ангустиас, должно, далеко за тридцать.
Бернарда. Тридцать девять исполнилось.
Понсия. Ну вот. А у нее до сих пор нет жениха…
Бернарда (в ярости). Ни у кого из них нет, и не надо! Обойдутся и без женихов.
Понсия. Я это не в обиду тебе сказала.
Бернарда. Тут во всей округе не сыщешь человека, который мог бы к ним подступиться. Здешние мужчины им не пара. Что же ты хочешь, чтобы я выдала их за каких-нибудь батраков?
Понсия. Тебе бы надо попытать счастья в другом селении.
Бернарда. Ну да, продать их на сторону!
Понсия. Нет, Бернарда, просто перебраться в другое место… Правда, в другом месте они считались бы бедными.
Бернарда. Прикуси свой ехидный язык!
Понсия. Вот и поговори с тобой! Мы свои люди или нет?
Бернарда. Нет. Ты мне служишь, а я тебе плачу, вот и все.
Служанка (входя). Пришел дон Артуро насчет раздела наследства.
Бернарда. Иду. (Служанке.) Ты начинай белить стены и патио. (Понсии.) А ты убери в сундук все вещи покойного.
Понсия. Кое-что можно бы отдать бедным.
Бернарда. Ничего они не получат! Ни единой пуговицы! Даже платка, которым мы прикрывали ему лицо. (Медленно выходит, в дверях оборачивается и смотрит на служанок.)
Служанки выходят вслед за ней.
Входят Амелия и Мартирио.
Амелия. Ты приняла лекарство?
Мартирио. Да что от него толку?
Амелия. Однако же ты его приняла.
Мартирио. Я все делаю как заведенная.
Амелия. С тех пор как приехал новый доктор, ты вроде приободрилась.
Мартирио. Я чувствую себя все так же.
Амелия. Ты обратила внимание, что Аделаида не была на похоронах?
Мартирио. Я так и знала, что она не придет. Ее жених не позволяет ей выйти за порог. Раньше она была веселая, а теперь совсем сникла, даже не попудрится.
Амелия. Уж и не знаешь, что лучше, иметь жениха или нет.
Мартирио. Все одно.
Амелия. А все из-за этих пересудов, житья от них нет. Аделаиде, должно быть, туго пришлось.
Мартирио. Она боится нашу мать. Только мать и знает, что за плечами у ее отца и откуда у него земли. Всякий раз, как они встретятся, она ей этим колет глаза. Отец Аделаиды убил на Кубе одного человека, чтобы жениться на его вдове. Потом, уже здесь, он ее бросил и сошелся с другой, у которой была дочь, а потом спутался с этой девушкой, матерью Аделаиды, и, когда вторая жена сошла с ума и умерла, женился на ней.
Амелия. А почему же этого подлеца не засадили в тюрьму?
Мартирио. Потому что мужчины в таких делах покрывают друг друга и никто не хочет донести на него.
Амелия. Но ведь Аделаида ни в чем не виновата.
Мартирио. Не виновата. Но такие истории повторяются. И вообще, я вижу, все на свете повторяется, то-то и ужасно. И ей на роду написано то же самое, что ее матери и бабке, которые обе были женами того, кто ее породил.
Амелия. Боже ты мой!
Мартирио. Лучше уж никогда не видеть мужчин. Я их с детства боялась. Когда я была маленькой, я видела, как они во дворе запрягают быков и взваливают на плечи мешки с зерном, слышала, как они кричат и топают ножищами, и всегда мне было страшно подумать, что я вырасту – вдруг меня обнимет кто-нибудь из них. Но бог меня создал хилой и некрасивой, и они даже не смотрят в мою сторону.
Амелия. Не скажи! Энрике Уманас поглядывал на тебя, ты ему нравилась.
Мартирио. Выдумки! Как-то раз я до утра простояла в одной рубашке у окна, потому что он через дочь своего батрака передал мне, что придет, а сам не пришел. Все это была одна болтовня. Потом он женился на другой, она была побогаче меня.
Амелия. А страшна как черт!
Мартирио. Ну и что ж, что страшна! На это им наплевать! Им бы только чтоб была земля и скотина да чтобы ты обхаживала их и, как собака, ползала перед ними на брюхе.
Амелия. Ах!
Входит Магдалена.
Магдалена. Что вы делаете?
Мартирио. Ничего.
Амелия. А ты?
Магдалена. Да так, прошлась по комнатам. Ноги размять. Посмотрела на бабушкины вышивки по канве, на пуделька и на негра, который борется со львом, – как он нам нравился, когда мы были маленькие! Тогда жилось веселее. Свадьбу справляли десять дней, и пересудов не было. А теперь все на тонкую ногу, невесты надевают белую фату, как городские, и вино пьют бутылочное, но нас так и точит – что люди скажут.
Мартирио. Кто его знает, что тогда было!
Амелия (Магдалене). У тебя развязались шнурки на ботинке.
Магдалена. Ну и пусть!
Амелия. Наступишь – упадешь и убьешься.
Магдалена. Одной меньше будет!
Мартирио. А где Адела?
Магдалена. А! Она надела зеленое платье, которое сшила себе ко дню рожденья, вышла на скотный двор и давай кричать: «Курочки, курочки, посмотрите на меня». Я чуть со смеху не покатилась!
Амелия. Если бы мама ее увидела!
Магдалена. Бедняжка! Она у нас самая младшая и еще на что-то надеется. Я бы много дала, чтобы она была счастлива.
Пауза. Через сцену проходит Ангустиас с полотенцами в руках.
Ангустиас. Который час?
Магдалена. Должно быть, уже двенадцать.
Ангустиас. Неужели?
Амелия. Около того.
Ангустиас выходит.
Магдалена (многозначительно). Вы уже все знаете? (Показывает вслед Ангустиас.)