Чтение онлайн

— Нет, всё в порядке, не беспокойся. И что дальше? Пойдём искать их? Переберём все вещи? Изучим их? На это не хватит двух дней, Томас. Кстати, кажется, твои джинсы становятся очень тесными. Не хочешь их снять?

Томас проводит ладонью по выпирающему члену в джинсах и приподнимает уголок губ в ухмылке. От его тела исходят импульсы желания и абсолютно изменившегося настроения.

— Снять. Да, думаю, здесь немного жарковато, — соглашается Томас. Он медленно расстёгивает молнию, а я облизываю губы, впиваясь взглядом в его пах. Но он делает всё слишком долго, повышая мой пульс всё выше и выше. Пальцы Томаса хватаются за край джинсов, и он спускает их, дёргая ногами.

— Так намного лучше. Я тебя отвлекаю? Ты упускаешь суть нашего разговора, Флорина. Сконцентрируйся и смотри мне в глаза, чтобы не терять нить обсуждения, — Томас красноречиво указывает взглядом на мои пальцы, замершие на бедре и груди, а затем делает движение рукой, указывая двумя пальцами на меня, а потом на свои глаза.

— Ты меня сильно отвлекаешь. Довольно сложно не фантазировать о том, что скрыто под оставшимся клочком нижнего белья, — подтверждаю я, царапая ногтем свой сосок, и сдвигаю ноги.

— Что ж, тогда нам следует остановиться и перейти в библиотеку, чтобы не отвлекаться. Или…

— Даже не думай, — рычу я, обнажая клыки. Переворачиваюсь на колени и ползу к нему. Томас запускает пальцы в мои волосы, когда я касаюсь губами его живота. — Даже не думай менять тему, Томас. Мне нравится эта тема.

— М-м-м, я не знал, что тема со сказками так тебя заводит, — смеётся он. Его смех отдаётся гулом у него в груди, пока я скольжу по его коже всё выше и выше. Лизнув сосок Томаса, слышу его приглушённый стон.

— Очень. Я люблю сказки.

— Хочешь написать нашу сказку? — спрашиваю, достигая лица Томаса.

Он немного склоняется вниз, чтобы смотреть прямо мне в глаза.

— И о чём же она будет? — интересуюсь и провожу ладонями по его плечам, насаждаясь упругими мышцами, играющими под его кожей.

Томас на секунду приподнимает брови, а затем опускает их, и его глаза вспыхивают. Я вздрагиваю, когда вокруг нас моментально зажигаются все свечи в спальне.

— Боже, — восхищённо шепчу я.

— Я бы написал о принцессе, — Томас обхватывает мою голову и обеими руками одновременно ведёт вниз, надавливая на мои щёки, и останавливается на шее.

— И что она делает?

— Уничтожает пастора.

— Значит, она его возбуждает? — улыбаюсь ему, облизывая губы.

— Она сводит его с ума. Но пастору нельзя приближаться к ней, она же вампир, исчадие ада для него. Его сердце готово разорваться, когда он слушает её истории. Он уничтожает себя. Всё, что он знал ранее, разрушается, оставляя после себя ядовитую пыль. А принцесса тем временем продолжает атаковать.

Я ещё теснее прижимаюсь к Томасу. Его взгляд гипнотизирует.

— Она приходит к нему на исповедь. Её сердце и душа прекрасны, но люди убедили её в том, что она чудовище. Пастор считал так же, пока не услышал её. Не увидел её улыбку и не узнал, насколько она отчаянна в любом из своих желаний. Это искушение. Искушение не плотское, а душевное. Ведь всё совсем иначе. Не принцесса является злом, а пастор. Принцесса — это свет и искренность. Пастор — это боль и темнота.

— А вместе они создают баланс света и тьмы? Потому что пастор питает темнотой принцессу, дарит ей силы и причины бороться с чувством вины? — интересуюсь я. Томас улыбается и скользит своими губами по моим.

— Верно. Принцесса, в свою очередь, показывает пастору, что его темнота имеет конец. Конец и начало чего-то светлого. И он видит в её глазах свет, который ослепляет, делая его сумасшедшим. Ему кажется, что он теряет себя, но всё же идёт на свет. Его кожу печёт. Она кровит. Остаются ожоги, но он тянет руку к принцессе, чтобы забрать её в свою тьму. Он больше не желает там быть один. Всегда один.

— Но теперь есть принцесса, которая готова войти во тьму и прожить её вместе с пастором. Показать ему, что он не зло, как ему говорили. Он нечто удивительное и невероятное. Зло никогда не умело любить. А пастор умеет, значит, в нём уже есть свет.

— Свет его принцессы, — произносит Томас, и мягкий поцелуй расцветает жаром на моих губах. Он обнимает меня и толкает назад. Поддерживая за спину, мягко укладывает на одеяло.

— Свет, который она отдала ему, и он не знает, как жить с этим светом. Он горячий и причиняет невероятную боль, — губы Томаса медленно покрывают поцелуями мой подбородок, щёки, глаза и замирают напротив моих губ.

— Кажется, что от этой боли можно умереть, — шепчет Томас. — Но он ещё живёт благодаря этой же боли, причинённой ему от света. Он борется. И будет бороться до конца.

— В этой истории будет счастливый финал? — спрашиваю, лаская пальцами его лицо.

— Не знаю. Но знаю, что финал не важен. Он теперь абсолютно не важен. Важно удержать свет внутри и в своих руках. И этот свет будет для него маяком в любом мраке, даже в смертельном. Пастор будет идти на этот свет, превозмогая боль, срывая свою кожу, обливаясь кровавым потом и слезами. Если понадобится, он будет идти целую вечность, но дойдёт до света. Он выйдет к нему, и тогда его снова ослепит любовь, которая уничтожит мрак внутри него. И он больше никогда не отпустит этот свет, не усомнится и не отвернётся от него. Его сердце будет биться вновь, как бьётся сейчас часто и отчаянно нуждаясь в свете.

— Тогда возьми этот свет и отдай мне тьму. Наполни меня тьмой и соверши обмен. Открой мне двери во тьму, Томас. Открой мне двери, и я зажгу там все свечи. Открой…

Томас бегает взглядом по моему лицу, решая, как ему поступить. Вот, в чём дело. Томас сам не хотел впускать меня в себя. Он боится, что я увижу тот мрак, который напугает меня.

— Я так люблю тебя. Так люблю.

Томас прижимается к моим губам, и я отвечаю ему со всей страстью, которую до этого удерживала в своём теле. Наши языки сплетаются, поцелуй становится всё более настойчивым и горячим. Он возбуждает сильнее, накаливая атмосферу вокруг нас. Наши эмоции передаются и создают вокруг нас густой воздух, наполненный ароматом возбуждения.