Дом Полнолуния
Шрифт:
Было тихо. Даже вездесущий сквозняк не дребезжал оконными стеклами и не гонял по полу газет. Я стукнул по двери кулаком. Она словно вросла в пол – даже не шелохнулась. Тогда я несколько раз лягнул ее, дверь дернулась, но только чуть-чуть, словно это было не хилое создание из крашеной фанеры, а крепостные ворота. Так я поупражнялся минут десять. Я пробовал высадить дверь плечом, колотил по ней ногами, потом стал ее рубить, отбил несколько щепок, но все без толку. Рахитичная дверь превратилась в монолит. Она стала не то стальной, не то резиновой, даже чуть-чуть пружинила под ударами топора, от чего тот с силой отлетал, норовя выскользнуть у меня из рук.
И тут из-за двери пришел звук. Я остановился и прислушался. Топот ног, не меньше двадцати пар, в комнату заходили люди, словно появлялись из воздуха прямо перед дверью. Потом были нестройные голоса и приветственные восклицания, шарканье – видимо, гости разувались, потом шорох и жужжание змеек – наверное, они снимали пальто и куртки. Изредка до меня доносились обрывки разговоров.
– А тут, это, таки, вот…
– Тапочки, тапочки, тапулечки…
– Ах, Паливаныч, да что же это вы такое говорите, – сказал женский голос.
– А мы завсегда так, старая гвардия, – ответил мужской.
– Так к столу же, к столу!
– А где же Пеца? Почему нет Пецы? Он же обещал?
– Ах, ты что, не знаешь его вечные задвиги?
– Здравствуйте, – вдруг сказал кто-то, жуя и растягивая гласные, – вот наконец-то!
Потом они говорили еще что-то, я не разобрал, по-моему, рассказывали какой-то анекдот, довольно скабрезный, потому что сначала густой бас что-то бормотал, видимо, кому-то на ухо, а потом, давясь смехом, визгливо выкрикнул: «Сверху! Сверху, нет, ты понял!» – и раздалось ржание. Потом звуки отдалились, наверное, гости прошли к столу, а еще через секунду послышалось тарахтение отодвигаемых стульев, притом их тоже было штук двадцать, а столько стульев в комнате раньше не было, это точно. Гости усаживались и галдели.
– А ты чего у стенки?
– Стоишь, как засватанный. А может, и правда? Ты еще не женился, нет?
– Да нет пока, вот, Полина же не соглашается…
Это было явно шуткой, потому что снова послышалось ржание. Интересно, а почему Полина не соглашается? И кто она такая?
– Кто скажет? Кто скажет?
– Подожди, еще не открыли.
– А кто открывать будет?
– Тот, кто спрашивает. В армии инициатива наказуема.
– Да у меня же руки дрожат.
– Пить надо меньше.
Потом послышалось бульканье.
– Вот, вот, вот! – забубнили голоса.
– И вот, сейчас…
– Ой, мне еще, мне.
– Так кто же скажет, кто скажет, кто говорить будет? Ты?
– Нет, я после, я после второй.
– А я потом, я после зародителей, я пока посижу.
– Ну, давайте я.
– Давай, давай, скажи!
Я стоял в полном обалдении.
– Мы собрались здесь, – продолжил голос, который мог бы показаться мягким и вкрадчивым, если бы не чрезмерный надрыв, казалось, его обладатель вот-вот зарыдает, – за этим столом, в этой комнате, сегодня, на несколько минут, и никто не знает, сможем ли мы сойтись так еще раз, и свет этой свечи кажется сейчас настолько нереальным, что не верится, будто все происходит с нами на самом деле. Слушайте! Слушайте эту тишину, может быть, этого больше никогда не будет, ведь, кто знает, что случится с нами потом, встретимся ли мы когда-нибудь. Давайте просто посмотрим друг другу в глаза, ведь глаза… – тут голос как-то по-особому слезливо надломился. Я еще раз пнул дверь, но она была все так же непоколебима. – Глаза никогда не лгут, ведь каждый из нас испытывает сейчас какие-нибудь чувства ко всем остальным, может быть, это дружба, может, любовь, а может быть, в целях улучшения качества продукции, необходимо полное преобразование узлов 5 и 12, с заменой муфт под номерами 3А и 8Д и последующей прочисткой системы сжатым воздухом. Кроме того, необходимо проверить систему охлаждения. В целом, процесс модернизации соответствует графику, а расходы на него полностью укладываются в контрольную смету.
– Молодец! Вот это сказал, вот это сказал, это ж надо так здорово! – одобрительно загудели голоса.
Потом было какое-то мокрое хлюпанье и шлепанье, видимо, это падал в тарелки салат.
– Позвольте, я за вами поухаживаю.
– Тебе салат?
– Нет, мне этих, зеленых, и вон того, бурого.
– Вторую открывайте, вторую.
– Нет, мне белой, прозрачненькой.
– Ну, ты, блин, и даешь!
– Встретил одного мужика, а он…
– А вот еще один раз были мы с ним, скажи, Вовчик. Ведь это мы с тобой тогда были, ты помнишь…
– …стопроцентным идиотом.
– Очень миленький такой фасончик, весь в цветочек.
– А я ей говорю, что это не ее дело, я же имею право на собственное мнение, в конце концов, а она смотрит так презрительно и отвечает: «Это ты и твоя компания думаете, что лучше всех, с самого начала стараетесь доказать, что вы умнее».
– …двух будет недостаточно.
– …а он все бегает туда-сюда, да где ему понять, крыса загнанная.
– Да, давайте.
Раздалось чье-то кряхтение под одобрительные возгласы, а потом хлопок. Взвизгнула женщина.
– Вот так надо, чтобы в потолок, в потолок.
– А ты еще тогда говоришь – ну, не надо же так жестоко, а я тебе – ничего, пусть учится.
– Вот, смотри, это Люся. А мы с Люсей совсем как сестрички, она и я, мы друг другу все-все рассказываем, – сказал уже довольно пьяный женский голос и глупо захихикал.
– Ну, давайте я скажу.
– Скажи, скажи.
– О-о, наконец, а я все жду, когда же она скажет.
– Люди, я не очень умею красиво, вот как он. Я скажу просто, вот как мы здесь все сидим: народ! Отдыхайте!
– Ого-го! А можно твой телефончик?
– …две части водки, одна коньяка…
– И я о том же.
– Пересекутся ли наши пути, менестрель, – вдруг сказал знакомый голос с надрывом, притом нарочито громко, так, что мне показалось, будто он обращается к кому-то, кого сейчас нет за столом или даже в комнате.
– …и два гвоздя сверху.
– Да, так вот, сидим мы, ждем, а его все нет, и Пеца говорит – ну, блин, чего же его все нет…
– А мы тебя ждали, а ты не пришел, помнишь…
– На то был свой дифференс.
А при чем тут дифференс, хотел бы я знать?
– Третью давай, третью!
– Дык это уже шестая…
– Черви, черви, гниль и черви…
– Обломись ты, говорю ему…
– Ну, наливай, наливай, не томи.
– А вот тебе уже хватит, – сказал металлический женский голос.
– Да я только начал, что ты, что ты, – ответил дрожащий мужской.
– А давай на брудершафт, это так здорово…
Потом кто-то зашел, и все заорали:
– Горячее! Горячее!