Дом шизов

Вирусы и эпидемии всегда вызывали у меня жутковатый интерес. О чём это говорит? Не знаю. Но если окинуть взглядом историю человечества — она буквально прошита смертоносными волнами болезней, выкашивавших целые цивилизации. Мир полон опасностей, но есть что-то особенно леденящее в мысли, что тебя может убить невидимый глазу микроскопический убийца, подкрадывающийся без предупреждения... Вот где настоящий ужас.

Поэтому неудивительно, что вирус Вспышки стал смысловым ядром вселенной «Бегущего в Лабиринте». Я прекрасно осознавал — подобный сюжетный ход эксплуатировали до тошноты в бесчисленных книгах и блокбастерах. Но мне было всё равно. Мне нужен был фон из абсолютного кошмара — поэтому я взял самое пугающее и добавил свою извращённую изюминку. Вирус, который не просто убивает, а методично разрушает разум, превращая людей в безумных зверей, одержимых яростью.

Весёленькая концепция, не правда ли?

И вот теперь мы сами оказались в эпицентре глобальной пандемии. COVID-19 — не Вспышка, но он принёс в наш мир сопоставимые уровни страха и отчаяния. На момент написания этих строк вирус продолжает свой марш по планете. Страшно. Больно. Но я верю — человечество найдёт в себе силы объединиться против этой беды.

Я завёл разговор о пандемии потому, что «Дом шизов» создавался под аккомпанемент новостей о коронавирусе, захватывающем континент за континентом. Писать о вымышленной эпидемии, наблюдая реальную — сюрреалистичный опыт. Это добавило повествованию неожиданной глубины, той самой экзистенциальной дрожи, которой, возможно, не хватало в предыдущих книгах цикла. И я знаю, что многие из вас, мои читатели, прошли через аналогичные переживания.

2020 год обнажил не только вирусные угрозы, но и другие наши уязвимости. И я хочу, чтобы вы знали: я с вами. Моя благодарность за вашу преданность этой вселенной — безгранична. Сейчас в работе несколько инициатив, которые (надеюсь) станут осязаемым воплощением этой благодарности — и возможностью для меня услышать ваши голоса.

История Ньюта зрела во мне годами, но окончательный импульс она получила в последние двенадцать месяцев. Это взгляд за кулисы «Лекарства от смерти» — в те моменты, когда Ньют исчезал со страниц, унося с собой свою боль. Что творилось в его душе? Теперь вы узнаете. Готовьтесь к горько-сладкому путешествию.

Эта книга — мой дар вам. Все доходы от её продаж (вне зависимости от языка или формата) будут направлены в благотворительные организации, выбранные вами через мои социальные сети. Это скромная, но искренняя попытка сказать «спасибо» — упакованная в историю, где мы в последний раз пройдём бок о бок с Ньютом через смех, слёзы и прощание. Надеюсь, она тронет ваши сердца.

Вот они идут.

Ньют смотрел сквозь грязное стекло иллюминатора "Берга", наблюдая, как его друзья идут к массивным, внушительным воротам, преграждающим один из немногих проходов в Денвер. Внушительная стена из цемента и стали окружала изрядно побитые, но не разрушенные небоскребы города, и лишь несколько контрольно-пропускных пунктов, подобных тому, которым собирались воспользоваться друзья Ньюта. Попытаться использовать. Глядя на серые стены и железного цвета засовы, швы и петли укреплений на дверях, невозможно было не вспомнить о Лабиринте, где началось все это безумие. В буквальном смысле.

Его друзья.

Томас.

Минхо.

Бренда.

Хорхе.

В своей жизни Ньют испытал много боли, как внутренней, так и внешней, но он считал, что именно этот момент, когда Томми и остальные покинули его в последний раз, стал для него новым дном. Он закрыл глаза, горе давило на его сердце, словно груз десяти гриверов. Слезы просочились сквозь сжатые веки и потекли по лицу. Он дышал короткими, прерывистыми вздохами. Его грудь болела от боли. Какая-то его часть отчаянно хотела передумать, принять безрассудные капризы любви и дружбы, открыть косую дверь люка "Берга", спрыгнуть вниз по шаткой раме, присоединиться к друзьям в их стремлении найти Ганса, удалить имплантаты и принять все, что будет дальше.

Но он уже принял решение, каким бы хрупким оно ни было. Если когда-либо в своей жизни он и мог сделать что-то правильное, бескорыстное и полное добра, то это было именно это. Он избавит жителей Денвера от своей болезни, а своих друзей - от мучений наблюдать за тем, как он поддается ей.

Его болезнь.

Вспышка.

Он ненавидел её. Он ненавидел людей, пытающихся найти лекарство. Он ненавидел то, что у него нет иммунитета, и ненавидел то, что у его лучших друзей он есть. Все это противоречило, боролось, бушевало внутри него. Он понимал, что медленно сходит с ума, чего редко удавалось избежать, когда речь шла о вирусе. Дошло до того, что он не знал, можно ли доверять себе, своим мыслям и чувствам. Такое ужасное обстоятельство могло свести человека с ума, даже если он уже не находится на пути к этому единственному пункту назначения. Но пока он знал, что у него еще есть хоть капля здравого смысла, он должен был действовать. Ему нужно было двигаться, пока все эти тяжелые мысли не покончили с ним еще раньше, чем Вспышка.

Он открыл глаза, вытер слезы.

Томми и остальные уже прошли через контрольно-пропускной пункт - во всяком случае, они вошли в зону тестирования. То, что произошло после этого, было отрезано от глаз Ньюта с закрытием ворот, что стало последним ударом в его увядающее сердце. Он повернулся спиной к окну и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь заглушить тревогу, которая надвигалась на него, как тридцатиметровая волна.

Я могу это сделать, подумал он. Ради них.

Он вскочил на ноги и бросился к койке, на которой спал во время перелёта с Аляски. В этом мире у него почти не осталось личных вещей, но то немногое, что было — бутылка воды, еда и нож, украденный у Томаса на память, — он швырнул в рюкзак. Затем схватил самое ценное — потрёпанный блокнот с ручкой, найденные в одном из шкафов «Берга». Когда он впервые обнаружил эту компактную книжку, все её страницы были девственно белыми, лишь слегка потрёпанными по краям. Листы шелестели под пальцами, как вздрагивающие крылья птицы. Какой-то безымянный страдалец, летевший в этой металлической посудине бог весть куда, намеревался записать историю своей жизни — но не решился. Или не успел. Ньют тогда же поклялся заполнить блокнот собственной исповедью. Тайно. Для себя. А может быть, однажды — и для других.