Дом скитальцев (рис. Н. Васильев)
Шрифт:
Благоволин опустил глаза. «Понимает, - подумал Зернов.
– Все понимает и одобряет». Анна Егоровна, которой очень нравился Зернов, согласно кивала. Большей части специалистов - математикам, врачам, психологам - вопрос об инверторе был не по зубам. Ждали, что скажут кибернетисты. И, разумеется, Илья Михайлович спросил:
– Разве нам не стоило бы ознакомиться с этим прибором, Михаил Тихонович? Одно время и «посредники» числились по разряду «липы».
Зернов улыбнулся:
– Разумеется, Илья Михайлович! Хоть завтра езжайте - Иван Павлович организует машины.
Выезд к Ивану Кузьмичу назначили на послезавтра, поскольку в воскресенье электронщики были заняты на производстве, а Благоволин - на испытательном стенде. Послезавтра они освободятся и займутся Линией девять. И заговорили о другом. Дмитрий Алексеевич сидел, не поднимая глаз. Зернов поглядывал на него и думал: вот уже появилось новое поколение, которое не хочет повторять наши ошибки. Которое не боится верить небывалому и различает небывалое от невозможного, а мы этого не умели. Которое заботится о благе человечества, не путая истинные блага с сиюминутными выгодами. «Как странно, - думал Зернов, - ведь это наше поколение поняло, что знание может быть опасным. На наших глазах атомная бомба перестала быть секретом одной страны. Потом водородная бомба, и ракетные атомные подводные лодки, и глобальные ракеты. Да, мы поняли, но вчуже, а осознание оставили ему, следующему поколению. Как трудно мне было уговорить себя не накладывать руку на секрет инвертора, этого абсолютного оружия. Убедить себя, что на Земле у нее в сотни раз больше оружия, чем нужно. Что максимум через три года инвертор появится на вооружении всех армий, и вновь установится „равновесие силы“! А Дмитрию это решение ничего бы не стоило. Что же, теперь мы сравнялись, приятель… Ты осмелился принять сотрудничество пришельца, я осмелился отказаться от его оружия. Надеюсь, что послезавтра Илья Михайлович не найдет там инвертора…»
Так думал Зернов, дослушивая соображения своих сотрудников, прощаясь с ними, то здесь, то там вставляя уместное замечание. Он последним вышел из конференц-зала и привычно двинулся в свой кабинет, - приближалась полночь и с ней очередная запись в дневнике.
Загудел внутренний телефон:
– Докладывает узел связи. «Дача» просит соединения.
– Соедините… Дача, первый слушает.
– Товарищ первый, докладывает Кашицын! Учитель просит разрешения переговорить.
Капитан Кашицын был старшим в охране Десантника.
Зернов усмехнулся - представил себе, как Линия девять «просит».
– Да, разрешаю.
Пауза. Затем знакомый голос с наставительной интонацией:
– У аппарата?
– Первый у аппарата, - сказал Зернов.
– М-да, я вас узнал. Итак, приходится прощаться. Ми… - Было слышно, что Кашицын поправляет: «Товарищ первый!» - …Товарищ первый. М-да. Прощайте, не поминайте лихом, как говорится. Я ухожу, и..
– Не совсем вас понимаю, - мягко перебил Зернов.
– Не желаете сказать что-нибудь по делу?
– Дела закончены. Эскадру отзывают. Прощайте.
Качество линии спецсвязи было великолепное. Зернов слышал, как легла на стол трубка, простучали шаги, затем донесся голос капитана Кашицына:
– Товарищ первый, разрешите доложить…
– Отставить. Где он?
– Вернулся к машинке… стой!!
– вскрикнул Кашицын, в трубке загрохотало.
«Уронил трубку», - понял Зернов. Через несколько секунд капитан закричал в телефон:
– Разрешите доложить, Учитель лежит без сознания, машина рассыпалась пылью! Товарищ первый!..
Зернов распорядился: Учителя привести в сознание, «пыль» не трогать, ждать группы из Н… Выслал на дачу врача и следователя - с детектором и «посредником», на всякий случай. И долго стоял у окна, прежде чем достать дневник.
Линия девять снова исполнил обещанное. Инвертор перебросил его в неведомые просторы Космоса и самоуничтожился, рассыпался серой пылью, как и остальные аппараты Десантников после определенного числа срабатываний.
Во имя спасения
Прожекторы Холодного погасли. Извержение продолжалось во тьме. Слабый свет маяков освещал поверхность спутника, покрытую кипящей жидкостью. Фонтан жидкого гелия бил в пустоту, вздымаясь над густым облаком грозной кислородно-водородной смеси. Из облака вылетали, мигая аварийными лампами, балоги в скафандрах - экипаж покидал Холодный. Взрыв мог ударить в любую секунду.
Планета потрясенно молчала. В эфире слышались голоса пилотов спасательных ракет. На экране было видно, как они ложатся в дрейф вокруг Холодного и подбирают экипаж спутника Командор Пути отметил, что экраны очистились - «молоко» испарилось с обшивки. Незнакомый голос предупредил, что за его предусмотрительностью идет ракета со спутника Сторожевого. Тогда Джал быстро проверил скафандр и поднял Тафу. Пришлось проверить и его скафандр. Пилот не шевелился, только дышал, похрипывая.
В корабле было светло. Никто из команды не пришел встретить командора Пути. Выбравшись из путаницы ракетных дюз, Джал увидел четыре фигуры - Тачч, Нурры, Клагга и безжизненного пита. Они молчали. Нурра и Машка - из осторожности, Клагг - с перепугу, а пит - потому что в нем не было Мыслящего. Джал распорядился:
– К кормовому люку, порученцы! Живее!
Надо было спешить, пока не пришла ракета со Сторожевого. Идти туда, в лапы к Диспетчеру и Десантнику, было вовсе ни к чему.
– Господин начальник Охраны, поручаю вам пилота. Отправите в главное хозяйство. Идите в корабль.
Клагг отсалютовал, подхватил Тафу и поскорей прыгнул в коридор. Мелькнули его башмаки, дурацки растопыренные в полете.
«Вот и все», - подумал Севка. Они вышли в Космос, уцепились за решетку временного причала. Нурра деловито закрепил свою ношу, Первосортное Искусственное Тело, за карабин на поясе, чтобы не улетела в пустоту. Проговорил:
– Вот сейчас и ахнет…
Действительно, корабль и Холодный, окутанные смертоносным облаком, приближались к краю планетной тени. Мрачная радуга космического восхода уже играла на броне. Корабль, как стена, вздымался за спинами, а впереди был Космос. Молчаливые звезды. Севка толстыми от защитных перчаток пальцами достал «поздравительную пластинку». На ней было одно лишь слово: «Иду». Мимо причала плавно, как лифт, скользнула спасательная ракета, на секунду ослепила оранжевым маяком - и сейчас же над темной стороной планеты появился другой, двойной опознавательный огонь. Оранжевый с белым, сигнал Охраны.
– За нами, - сказала Машка.
«Иду. Иду. Иду!..» - бежало по пластинке.
«Хвалился, что можешь забрать в любую секунду, - подумал Севка об Иване Кузьмиче.
– Длинные же выходят секунды…» Он сунул пластинку в карман, выключил радиостанцию скафандра, прижал свой шлем к Машинному, а Нурру придвинул рукой и сказал:
– Лучеметы наизготовку. К Сторожевому не пойдем.
Сквозь толстые скорлупы шлемов он вдруг видел, что Машка-Тачч смотрит мимо него и пощелкивает челюстями, как от сильного изумления. Он оглянулся - пит ожил! Это не могло быть обманом зрения. Облегченный скафандр для искусственных тел позволял видеть, как пит характерно потягивается, хлопает веками - получил Мыслящего… И уже неуловимо быстрым движением, недоступным балогу, отстегнулся от штанги причала, прижал свой шлем к Севкиному и сказал: