Чтение онлайн

За черной скорлупой неба снова проступил слепящий белок, на сей раз еще ярче, очертив розовым грузовой отсек и корабль Волчник. «Лентяй» пожаловался на новые повреждения. От экрана, который соорудили миноги, отлетел валун, раскаленный докрасна со стороны, обращенной к пушке.

Гость уже скрылся в грузовом отсеке, и манипуляторы заблокировали его в оптимальном положении. Я включил защитную оболочку и приказал «Лентяю» улетать. Миног осталось мало, толкать мой корабль было некому, поэтому разгонялся я медленнее. При тысяче «же» каменный экран распался с потрясающей быстротой. Хотелось верить, что гомункулярная пушка осталась далеко позади, но это было не так.

«Вечерний» я разыскал в момент, когда робот направил его на орудие после такого крутого поворота, который угробил бы большинство кораблей, не говоря о пассажирах-людях.

— Геспер, — шепотом позвал я, — не надо, мы и так выберемся.

Можно подумать, он меня слышал. Можно подумать, он послушался бы, если бы слышал.

Пушка выстрелила снова. Теперь слепящий свет разлился по небу, как асимметричная клякса с рваными краями. Так родилась новая лезия. Видимо, решив убить меня, враги выжимали из пушки максимум.

«Лентяй» рвался прочь во весь опор. Наше спасение теперь от меня не зависело. Тревоги и метания не изменили бы ровным счетом ничего.

Только я не мог улететь, бросив Геспера на произвол судьбы.

— Ты видел, как погиб Геспер? — спросила я.

— Да, — ответил Лихнис.

— Очень жаль. И тебя, и его.

Мы находились на «Лентяе» и лежали рядом. Оба корабля выбрались из облака в межзвездное пространство и набирали крейсерскую скорость. К Лихнису я перебросилась, едва он приблизился к «Серебряным крыльям». Мы льнули друг к другу и обнимались так крепко, словно воссоединились ненадолго и переменчивая Вселенная могла разлучить нас в любой момент.

Целовались мы сперва нежно, потом жадно и неистово, словно за часы разлуки успели позабыть друг друга. Скинув одежду, мы занимались любовью, проваливались в полусон, потом снова занимались любовью — и так до блаженного беспамятства. Физических сил не осталось, но главное — мы уцелели.

Вот мы проснулись снова и цеплялись друг за друга, как усталые пловцы.

— Нужно представить тебя новым гостям, — сказал Лихнис после большой паузы, за время которой я едва не уснула.

— Они как, ничего?

— Да, я проверял. Сейчас бодрствуют только Аконит и Волчник. Я не хотел отмечать их спасение без тебя и попросил подождать в саду.

— А что с пленным? Или с пленными, если их несколько? Что-нибудь новое выяснил?

— Ничего, кроме того, что уже слышал, — бойню непонятным образом спровоцировал я.

— Значит, либо Волчник неправильно поняла, либо пленный наврал ей с три короба.

— И случайно приплел меня?

Что ответить на это, я не знала.

Мы умылись, оделись и перебросились в сад «Лентяя». Я старательно изображала спокойствие, хотя ум без перерыва просчитывал возможности. Как Лихнис мог спровоцировать бойню, если он безнадежно опаздывал на сбор?

Если только не дал повода во время прошлой встречи… Другими словами — повод в нитях Лихниса. Но в таком случае мы имеем дело с шайкой, которая строила дьявольский план на протяжении целого цикла. Так долго некоторые цивилизации не живут. Мерзкие злодеи терпеливее удавов.

— Любое объяснение упирается в Вигильность, — проговорила я.

Лихнис как раз открывал калитку в каменной стене, окружающей сад.

— При чем здесь Вигильность?

— Сам подумай. Не загляни ты в прошлом цикле на Вигильность, тебе не навязали бы доктора Менинкса. Если бы не доктор Менинкс, мы не вернулись бы в тот сектор рукава Щита — Южного Креста, не повстречали бы ни кентавров, ни Атешгу и на сбор не опоздали бы.

— И не спасли бы Геспера. Он так и томился бы в плену у Атешги.

— Понимаешь, к чему я клоню?

— Не понимаю, как это связано с заявлением Волчник.

— Может, и никак, но, если посещение Вигильности вызвало столько перемен, вдруг оно привело к чему-то еще? Цикл назад оно было основой твоей нити. Что, если в твоих воспоминаниях есть эпизод, кого-то сильно возмутивший?

— Какой еще эпизод?

Порой Лихнис доводит меня до бешенства.

— Понятия не имею. Но раз других объяснений пока нет, может, задумаемся над этим?

— Тогда нужно перемотать мою нить назад, — отозвался Лихнис, словно считал это колоссально сложным.

Больше всего на корабле Лихниса я любила именно сад. Мы миновали калитку в обвитой плющом стене и зашагали через луг по тропке, петляющей между статуями, солнечными часами, водяными часами, ветряными курантами, брызжущими пеной фонтанами и движущимися скульптурными группами, к участку в кольце деревьев. Посредине находился летний домик, деревянный, с конической крышей. Окружал его ров с водой, соединенный с прудом. Через ров перекинулся красный мостик в китайском стиле.

В безоблачном небе над садом растворилась молочная голубизна сотен тысяч планет. Сад никогда не менялся, тепло солнечного полудня было вечным. Есть звезды, которых не существовало, когда он закладывался. Есть звезды, которые светили тогда, а сейчас стали мертвым газом, несущимся во мрак. Бесчисленные цивилизации поднимались, расправляли крылья, именовали себя властителями всего сущего, а в результате оказывались на задворках истории.

Волчник и Аконит ждали нас в доме. Они сидели на скамье, между ними стоял поднос с едой и бутылкой вина.

— Здравствуй, Портулак! — сказали они чуть ли не хором при моем появлении.

Лихнис вошел следом.

— Очень рада, что вы оба спаслись, — проговорила я.

— А мы спаслись? — спросила Волчник, обращаясь к Лихнису. У нее были короткие волосы цвета выгоревшей соломы и полупрозрачная кожа с россыпью медовых веснушек на щеках.

— Трудно сказать, — ответил Лихнис. — От врагов мы оторвались, но с облегчением я вздохну, лишь когда от этой системы останется одно воспоминание.

— Хочу спросить, — начал Аконит, хлебнув из бокала. Не шаттерлинг, а воплощение эпатажа — высокий, смуглый, с проседью в бороде и целой гроздью звенящих колец в одном ухе. — От других ничего не слышно? А то мы спаслись, но вещать на все облако не рискнули.