Чтение онлайн

Она первой подошла к курсанту.

– Как вас зовут?

– Илья. Илья Ильич. Как Обломова.

– Здорово! А я Анна. Анна Аркадьевна. Как Каренина.

– Вообще-то на Обломова я совершенно не похож.

– Да и мне не улыбается закончить жизнь под колесами поезда.

Когда расходились, Илья попросил разрешения ее проводить. Они прогуляли всю ночь, не целовались, не обнимались, даже за руки не держались. Но на рассвете у обоих было такое чувство, что отправиться по своим делам, сидеть на лекциях, отвечать на семинарах, есть, пить, ехать в транспорте, кого-то слушать, с кем-то спорить – глупейшая и скучнейшая перспектива. Вчерашняя жизнь померкла, а завтрашняя казалась прекрасной только в общении с этим человеком.

Илья окончил училище и уехал к месту службы на север Карелии. Анне Аркадьевне оставалось учиться два года. Это было время развала армии, офицерам не платили месяцами. Илья разгружал вагоны, где попало подрабатывал, сдавал кровь, чтобы позвонить ей по межгороду, скопить на отпуск, приехать к ней. Они писали друг другу каждый день. Коротенько, полстранички, как дневник. Если почта буксовала, и утром в ящике не было конверта, наступала паника будто перед концом света.

Анна Аркадьевна облюбовала лавочку, что стояла у хозяев во дворе. Лавочка была правильная, со спинкой удачного наклона, от долгого сидения на ней спина не уставала. Татьяна Петровна принесла подушку и плед. Как бы вам не застудиться, холодно уже. Прочитав несколько страниц, Анна Аркадьевна поднимала голову и вроде бы думала. Однако мысли были несвязные, как строчки из разных произведений.

Весенний воздух чист, потому что потеплело, а осенний чист, потому что похолодало. Голые деревья в саду похожи на конечности каких-то фантастических существ, которые лезут из земли – не страшных, а беспомощных. Илья обожает инструменты. На день рождения ему надо подарить гвоздезабиватель, или как там эта штука называется. Краски заката на горизонте никогда не повторяются. Если бы художники были сродни математикам и попробовали бы изобразить среднестатистический закат, они сошли бы с ума. У дочери нет зимнего пуховика. Куцая куртенка до пояса – безобразие. Застудит моих будущих внуков. Выражаюсь как Ольга.

Снова читала и снова отвлекалась. Вспоминала, как бунтовала в десятом классе. Не останусь тут! Поеду в Москву поступать. Что меня здесь ждет? Провинциальное образование, замужество. Коляски, пеленки и сидеть на лавочке семечки лузгать? Бедные родители. Семечки, кстати, хорошая идея, надо купить. Птица на ветке, суетится, нервуется. Это самец-алкоголик. Наклевался хмельных ягод и проспал до осени, а теперь ему свадьбу подавай. Нечего было по помойкам, куда хозяйки ягоды из наливок выбрасывают, кормиться. У меня случилось что-то хорошее. Что? Тетя, пора лечить склероз, переходящий в маразм! Ты уже три дня ходишь в санаторий пешком, и спина у тебя не болит. Да здравствует лечение! А также праздность, Кисловодск, роман Гончарова и Домбай, куда надо все-таки съездить. Не на Эльбрус же. Эльбрусом можно полюбоваться издалека.

Ужинали втроем: Анна Аркадьевна, Татьяна Петровна и Юрчик. Мальчик покорил Анну Аркадьевну в первый же вечер. Настороженный взгляд, пространные вопросы, которые, по сути, сводились к одному: «Вы не обижаете мою маму?» Трогательно. Есть наблюдения зафиксировавшие, что в семье алкоголиков вырастают ярые трезвенники, а в неполных семьях при слабовольной маме – брутальный сын, защитник униженных и оскорбленных. С точки зрения Анны Аркадьевны, на то, что вырастет, влияет слишком большое количество факторов, генных, биологических, социальных и семейных, начиная от случайной детской психологической травмы, вроде той, что девочку-пятиклассницу прилюдно обозвали вонючкой, и заканчивая идиотским фильмом, который вдруг перевернул подростку сознание. Поэтому точно предсказать невозможно, а ставить на детях штампы – преступно. Это, конечно, не выписывает индульгенцию родителям и педагогам. Как растению для хорошего роста нужны удобрения, так ребенку требуется в разумных дозах внимание. Боязнь удобрений – из-за вредной химии – суть невежество, отсутствие заботы о ребенке – замаскированное преступление.

Юра, безусловно, никаких удобрений ни от родителей (кроме детской энциклопедии), ни от педагогов не получал. Но внешность юного, высокого и стройного Адониса, добрый нрав – это уже подарок природы.

После ужина Анна Аркадьевна снова уходила во двор и садилась на лавочку. Света фонаря над крыльцом было недостаточно для чтения. И это было оправдательно. Ее никто не заставлял читать, но уж если взяла в руки хорошую книгу, не детектив про маньяков, то должна прочитать до последней страницы, тем более что текст, как бы известный, оказался богаче, глубже и умнее по сравнению с тем же текстом, прочитанным в молодости. У Анны Аркадьевны никогда не было возможности предаваться философской созерцательности, да и склонности к ней не имелось. И это уютное бездумное сидение на лавочке, как продолжение дня-пустышки в поезде, наверное, какими-то чертами походило на бытие диванных мальчиков. Так она про себя называла сыновей двух приятельниц и школьного друга Лёни. Три мальчика выросли на ее глазах, они были совершенно разные по характерам и темпераментам, но вначале их взрослая жизнь шла как под копирку. Хороший старт: институт, престижная работа, женитьба на замечательной девушке, рождение ребенка… А потом – диван. Не диван Обломова. Илья Ильич был помещиком, на него трудились, и это было не позорно, потому что на его прадеда тоже трудились. А их, этих бедных упырей, диван был совершенно другим.

Я ищу работу! Я не играл на компьютере, я рассылал резюме. Иди ты со своими памперсами! Забыл про них. Подумаешь, пива купил. Где я тебе возьму денег? Ты меня не понимаешь! Попроси у родителей.

Они уходили из дома, чтобы избежать упреков жен и нотаций родителей, где-то шлялись с такими же лоботрясами. Или, напротив, запирались в комнате, в ванной, в туалете, не выходили, пока не получали обещание, что больше их не будут грузить. Наверное, завидовали своим сверстникам в старой Европе. Анна Аркадьевна видела эти объекты зависти в Греции, Хорватии, в Австрии. Поначалу не понимала, почему в будний день, в рабочее время после обеда многочисленные кафе начинают заполняться молодежью, пьющей кофе. К вечеру кафе под завязку, но ужинают немногие, дороговато, а чашку кофе можно тянуть несколько часов. Ей разъяснили, что все эти молодые люди, многие с высшим образованием, живут на пособие, могут позволить себе не трудиться. Правительству проще платить пособие, чем организовывать новые рабочие места. Такое количество праздных молодых людей самого активного возраста, не выглядящих несчастными! Нам до подобной благодати (или вырождения?) еще далеко. Наши мальчики должны трудиться. Для Анны Аркадьевны все, кто не перешагнул тридцатилетний возраст, были девочками и мальчиками. На молодых женщинах современные тенденции не очень заметны. Как они говорят? Тренды. Какой бы молодая мать ни была ленивой бесхозяйственной грязнулей, хабалкой и попросту тупой дурой, пеленки ребенку все-таки поменяет и макарон мужу сварит, самой-то тоже есть хочется. С мужчинами иначе, выпуклее, заметнее. Они ведь добытчики, охотники, защитники.

– Не помешаю? – попросил разрешения Юра.

– Присаживайся.

– Вы тут каждый вечер сидите, о чем-то думаете. О науке?

– В определенном смысле.

– Можно спросить, о чем конкретно?

– В данном конкретном случае я думала о том, что советский закон о тунеядстве, конечно, излишне было применять по отношению к творческим личностям, вроде Бродского, но для современных диванных мальчиков он жизненно необходим. Насилие государственного аппарата, ты, понятное дело, не читал Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», поэтому не возразишь мне толково. Законы, то есть производное от государства, часто бывают спасительны.

– Кто такие «диванные мальчики»?

Энгельс и государственный аппарат оставили Юру равнодушным.

Из длинной, нарочито близкой к академической, речи Анны Аркадьевны Юра точно выхватил неизвестный ему термин. Она отчасти его проверяла, выхватит ли. Рассказала ему о знакомых мальчиках, об их зарубежных счастливчиках. О том, что в Японии настоящая эпидемия хикикомори, в просторечье хикки, – молодых людей, стремящихся к социальной изоляции. Они нигде не работают, не учатся, редко выходят из дома, живут за счет пособия или родителей. Их почти миллион и столько же стоят на грани перехода в хикки. Эта эпидемия не национально-японская, в Европе, особенно в старой Европе, тоже полно хикки. Но именно в Японии стали первыми изучать данное явление.

– Да это же скучно, целыми днями дрыхнуть или лясы точить, – хмыкнул Юра.

– Тебе было бы скучно, мне, надеюсь, большинству. А кому-то очень приятно, в кайф, как вы выражаетесь. И если лясы точить с интересными собеседниками, самому блистать? Поблистал, поблистал и чувствуешь себя умным и значимым. Удовольствие! И в эскапизме, уходе от действительности, тоже кто-то находит удовольствие. Опасная тенденция.

– Забавы богатеньких лентяев, – хмыкнул Юра. – Среди бедных наверняка хикки нет?