Чтение онлайн

Так что, если это действительно призыв, он исходит не от Бога, а от… того, другого.

От дьявола.

От сатаны.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Джо Рейнольдс, старший охранник.

– Мистер Джонсон, вы закончили? Нам нужно вымыть полы.

Нортон поспешно сунул в портфель стопку тетрадей и учебник.

– Уже ухожу, Джо. Извините, что заставил вас ждать.

– Ничего страшного, мистер Джонсон. На мой взгляд, нашим ребятам было бы во сто крат лучше, если б все учителя были такие же добросовестные, как вы.

– Думаю, вы правы, – печально улыбнулся Нортон.

Он отправился домой пешком той же дорогой, которой утром пришел на работу, через поле к Пятой улице, однако все было не совсем так, и ему никак не удавалось сообразить, в чем дело.

Опять пришли холода, проезжая часть и тротуары были засыпаны желтыми и красными листьями. Солнце еще не зашло, но уже опустилось к самому горизонту, и вокруг сгустились сумерки. Поставив портфель на землю, Нортон застегнул пальто, спасаясь от холода. Наступила осень, не календарная, а самая настоящая, и это немного его взбодрило. Что бы там ни происходило, какой бы жуткой ни стала его жизнь, в мире по-прежнему есть то, к чему стремиться, от чего получать удовольствие.

Самые простые мелочи могут приносить радость.

На следующем перекрестке Нортон повернул направо, на Кловер-стрит. Впереди на тротуаре были рассыпаны подгорелые тосты, и Нортон застыл как вкопанный, глядя на цепочку почерневших квадратиков.

И тут он вспомнил. Не мысли, но чувства. Не образы, но ощущения.

Холодный ветер скользнул по его щеке.

Сплошная линия сожженных тостов уходила до самого конца квартала, покуда хватало глаз, и хотя их, конечно, могли рассыпать разбаловавшиеся дети, Нортон чувствовал, что на самом деле все гораздо серьезнее. Для того чтобы нажарить такое количество тостов, даже в самом большом тостере, потребовалось бы несколько часов, и это было бы совершенно бессмысленно. Слишком много усилий, слишком много труда ради такого глупого и бессмысленного результата.

Нортон вдруг осознал, что именно так обстояло дело в Окдейле. Именно такие вещи происходили дома. То был мир внезапных странностей, несовместимых сочетаний, мир, в котором иррациональное составляло повседневную реальность.

Нортон стоял, уставившись на тротуар.

Это не детская проделка.

След из горелых тостов был выложен специально для него.

«Возвращайся!»

Ему в лицо дул пронизывающий ветер, однако холод, захлестнувший его, не имел никакого отношения к погоде. Этот холод исходил изнутри, и хотя Нортон по-прежнему не мог вспомнить подробности своей жизни в Окдейле, у него возникло более отчетливое ощущение общей картины, и это пугало его гораздо сильнее, чем прежде.

Что-то пыталось установить с ним контакт, и, несмотря на охватившую его дрожь, Нортон двинулся вперед, следуя за тостами.

Черная линия привела его к пустующему дому на Стерлинг-авеню, в двух кварталах от Кловер-стрит. На крыльце дома напротив женщина звала на ужин своих дочерей, играющих с подругами в классики. Вдоль обсаженной деревьями улицы прогуливались местные жители с собаками, обмениваясь друг с другом приветствиями.

Казалось, никто не замечал ровную линию сожженных кусков хлеба. Собравшись с духом, Нортон поднялся по ступеням и шагнул в распахнутую дверь.

Обстановки в доме уже не было. Цепочка тостов обрывалась на крыльце, однако на полу в прихожей, в коридоре, на кухне были разложены красные кучки, похожие на клубничное варенье. Нортон предположил, что такая же картина продолжается в спальне и ванной.

Переступив порог, он огляделся по сторонам. Никакого движения, никаких признаков людей, призраков или каких-либо иных существ, но атмосфера была насыщена напряжением, и у Нортона возникло такое ощущение, будто на него вот-вот внезапно набросятся. Лучше всего было бы развернуться, уйти, покинуть дом, но ему нужно было узнать, зачем его привели сюда, поэтому он двинулся дальше.

Девочка ждала его в пустой спальне.

Ей было лет десять-одиннадцать, не больше; грязная белая рубашка болталась на ее худеньком тельце, угрожая при каждом движении сползти с плеч. Спутанные волосы ниспадали на лоб чувственным локоном: не пародия, не желание изобразить взрослую девушку, а небрежная свободная естественность, сексуальная, несмотря на юный возраст.

Девочка стояла перед окном, освещенная со спины светом из дома напротив, и Нортон поймал себя на том, что видит сквозь тонкую ткань рубашки ее ноги, и его взгляд неудержимо тянет к месту встречи бедер.

Черт побери, что с ним творится? Эта девочка годится ему во внучки…

Во внучки?

В правнучки!

Девочка улыбнулась, и было в ее улыбке что-то такое плохое, такое неестественное и развращенное, что Нортон без раздумья развернулся и бросился бежать. Это была инстинктивная животная реакция. Объятый бесконечным ужасом, Нортон выскочил из комнаты и побежал по коридору так быстро, как не бегал никогда в жизни.

Перепрыгивая на бегу через кучки клубничного варенья, разбросанные в коридоре, прихожей, у входа, он видел копошащихся в них жучков – сотни копошащихся черных насекомых, стремящихся выбраться из липкого месива.

Слетев вниз по ступеням крыльца, Нортон оказался на бетонной дорожке среди рассыпанных квадратиков сожженных тостов. Сердце у него колотилось так яростно, что он испугался, как бы его не хватил удар, и все же он бежал и бежал до тех пор, пока не остановился в двух домах от заброшенного дома, совершенно запыхавшийся.

У него в мыслях по-прежнему стоял образ грязной сексуальной девочки, с порочной улыбкой на лице. Он никак не мог от него избавиться, и это заставило его бежать дальше, чтобы как можно быстрее убраться отсюда, однако тут взбунтовались легкие и ноги, и каким бы сильным ни был обуявший его страх, Нортон понял, что ему необходимо хоть немного передохнуть, иначе он вообще отсюда не выберется.

Супружеская пара, выгуливающая собаку на противоположной стороне улицы, остановилась, уставившись на него, несомненно, гадая, почему этот старик убегает сломя голову из заброшенного дома, в котором ему нечего делать. Посмотрев на нее, Нортон состроил гримасу и помахал рукой. Пара смущенно отвернулась и двинулась дальше.

Наклонившись, Нортон уперся руками в колени, стараясь отдышаться. Солнце к этому времени уже почти зашло, и сумерки сменились темнотой. Он не хотел оставаться на улице, однако у него не было сил идти дальше. Глубоко выдохнув, он сделал такой же глубокий вдох, пытаясь упорядочить и успокоить дыхание.