Чтение онлайн

Оскал фон Карштайна был воистину омерзителен. Он оглянулся на человека на стене, того самого, который называл себя Гельмутом ван Халом.

— Ты познаешь страдания, не ведомые ни одному из смертных, — пообещал он, не заботясь о том, что человек не слышит, — и когда ты, наконец, сдохнешь и решишь, что избавился от боли, я верну тебя и буду убивать снова и снова. — Он повернулся к Кате: — Идем, сестра по тени, есть вещи, которые я хочу узнать прежде, чем развяжу тебе руки.

— Тебе стоит лишь спросить.

— О да, спросить, моя маленькая темная обманщица. Именно это я и намерен сделать, хотя сомневаюсь, что мне доставят удовольствие твои ответы.

— Правда редко произносится ради удовольствия, мой господин.

Йерек смотрел вслед уходящей рука об руку паре. Этот интимный жест подобал скорее любовникам, чем врагам. От Волка не укрылось, что Мелингеру неприятно наблюдать подобное зрелище.

— Ревность тебе не идет, — бросил он, отворачиваясь от бывшего друга.

Питер и Катя уже приблизились к стене. Йерек пошел следом и услышал, что кричит вампир защитникам:

— Твое стремление умереть впечатляет, смертный! Однако твои ужимки и кривляния уже перестали быть забавными. Честно говоря, они обернулись хамством. Так что, человечек, я пришел сказать, что ты победил, но, прежде чем твои тупые поклонники запрыгают от радости, хочу пообещать исполнить твое желание. Сегодня ты умрешь, и вы все умрете. Все до единого, женщины и дети, если не склонитесь перед моей властью и не станете служить мне в жизни и в смерти. Пощады не будет! — Последние слова Питер провопил почти в истерике, срывая голос.

Человек на стене улыбнулся, чего Йерек никак не ожидал от того, кто только что услышал свой смертный приговор, и отвесил театральный поклон армии нежити, толпящейся у его порога, намеренно не замечая предводителя вампиров. Питера подстрекали к тому, чтобы он выставил себя еще большим идиотом, чем выглядел раньше. Уловка напомнила Волку отвлекающую интермедию ловкачей-аферистов. Люди хотели, чтобы фон Карштайн не отрывал взгляда от стен, так не значит ли это, что они не желают, чтобы он увидел еще что-то? Где таится настоящая угроза?

Йерек успокоил себя тем, что это скоро выяснится, и если Питер и Мелингер в результате пострадают, что ж, он не будет плакать по этой парочке. Его терзали противоречия. Фон Зерт права, он — гамайя, но он также и человек, или, по крайней мере, малая часть человека. Как гамайя, он служит другому хозяину и не обязан быть верным Питеру, чего, в сущности, и требует от него Конрад, а как человек, он, кажется, молится о таком же исходе, только совсем по другим причинам.

Питер фон Карштайн опасен.

Люди на стенах понимали это, и те, кто прятался за их спинами, конечно, тоже. У игры имелась цель — ослепить вампира, скрыть от него очевидное. Угодившие в ловушку люди непредсказуемы, как загнанный в угол скорпион.

Для беспристрастного зрителя следующие несколько часов будут весьма увлекательны. Чем обернется столкновение стратегической наивности Питера, вожака орды проклятых, и хитрости кривляки на стене и кукловода, дергающего его за веревочки? Впрочем, с учетом отчаянности ситуации незаинтересованных зевак тут нет. Каждая сторона питает огромные надежды на провал другой. Картина восхищала разве что Йерека, который поймал себя на том, что ищет жало на хвосте противника — а оно там непременно должно быть. Что выигрывают защитники, вгоняя Питера в ярость?

Если не считать очевидного факта, что обезумевший противник не в состоянии мыслить здраво, Волк не видел особых выгод от раздражения врага.

Так что внимание Йерека переключилось на тех, кто поближе, — Питера и женщину рядом с ним. Любовники ли они? Возможно. В их жестах есть что-то интимное, тела как будто привыкли льнуть друг к другу, но настоящей привязанности не ощущается. Кажется, они не слишком пекутся один о другом. А для Мелингера близость Питера и некроманта — точно кол в сердце. Вскипевшая ярость вампира почти осязаема.

Возвышение Мелингера среди аристократии ночи будет, несомненно, эффектным. Он просто воплощение мрака.

Какое-то движение на стене привлекло взгляд Йерека. К ван Халу, оказывается, присоединилось немало горожан, людей на укреплениях становилось все больше и больше — пятьдесят, шестьдесят, сто солдат, повернувшихся спинами к Питеру фон Карштайну. Йерек наблюдал в недоумении, и вдруг защитники Нулна, все как один, стянули с себя штаны.

Старый Волк разразился хохотом.

Эти незнакомые люди нравились ему. Славные парни, смелые, наглые! Настоящие солдаты. Не какие-то там шаркуны-трупы, пляшущие под дудку какой-нибудь мадам. Они заслужили смерть не больше, чем кто-либо другой, но этот пустячный акт неповиновения решил их судьбу. Склонность к всепрощению не относилась к фамильным чертам фон Карштайна.

Они погибли перед рассветом.

Фон Карштайн освободил зверей, приказав своим подчиненным штурмовать стены. Им не понадобились лестницы — фон Зерт взгромоздила мертвецов друг на друга, и вампиры вскарабкались по трупам, прорвав оборону в тридцати местах, расшвыряв стены по камешку, как и обещала некромант. Стая летучих мышей заслонила небо, юркие твари метались над улицами, наполняя пространство невыносимыми песнями возбуждения и голода. Они опускались на крыши и водостоки, принимая звериное обличье. Бестии, готовые жрать, жрать и жрать, вырвались на волю.

Нулн пал перед бешеным желанием вампиров насытиться.

От диких воплей замутило бы кого угодно. Лютые существа гнали живых по улицам, настигали их, рвали одежду вместе с плотью и, давясь от жадности, набивали утробы свежим мясом.

Йерек не принимал участия в бойне.

Он бродил по аллеям, заваленным изувеченными телами, по бульварам, скользким от пролитой крови, отстраненно и безмолвно.

Чего бы ни надеялись достичь жители Нулна, дразня Питера, план их явно провалился. В считанные часы город превратился в некрополь. Смерть гуляла по улицам, скликая живых в темные объятия Морра. Возраст, вероисповедание, цвет кожи потеряли значение, сократившись до одного абсолюта: люди стали просто мясом для зверей.