Чтение онлайн

Древний суровый Кавказ заполнял собою пространство Сашкиного сознания и заслонял тоску по дому. Непрестанные кровавые войны, могучие, гордые племена и... государь Николай II. В первую мировую войну дед Серго, молодой офицер, воевал с турками в передовых частях Кавказской армии и там видел Белого Царя.

Дед любил рассказывать, как император приехал в крепость Карс, и в тот памятный вечер тысячи ламп, установленных на зубцах цитадели, высветили в небе: "Николай II". Желая видеть линию фронта, он проехал в пограничный с Турцией Меджингерт. И на передовой, обходя ряды воинов, вручал героям Георгиевские кресты. При отъезде офицеры и казаки устроили лихую скачку по сторонам царского пути. Самое удивительное, как потом выяснилось со слов пленных: штаб турецкой армии находился так близко от ущелья, где проехала машина царя, что она была видна с их аванпостов, и вдобавок около шоссе, в горах, скрывались курдские и турецкие разведчики, но противнику и в голову не пришло, что в одном из появившихся на дороге автомобилей едет русский император.

А потом началось предательство и России, и царя, и самих себя.

Серго, увлекаясь собственным рассказом, воинственно вытягивает шею, поднимает подбородок и, глядя в упор, словно целясь Сашке в лоб, бросает резкие слова. Саня будто наяву видит, как ингуши и чеченцы режут казаков и выгоняют из долины осетин. Затем Сталин, "отец народов", перекраивает границы. И вот уже опять ингуши и осетины живут вместе, а между ними медленно, но упорно черной змеей ползет ненависть....

– Хотя границы - это не всегда навечно, - уже грустно качает головой Серго, - вчера там и здесь жили, а сегодня вместе. Не резать же теперь друг друга. Один Бог знает, чем у нас все кончится.

Сашка вспоминает любимый Крым и начинает доказывать Серго, что с границами не так просто и в России:

– У вас долину не поделят, а у нас - Крымский полуостров. В Крыму в основном русские живут, а он вдруг украинский стал. И что это вдруг хохлы, русаки да бульбаши рассорились? Мы же все неделимы, из одного яйца вылупились - вот где трагедия. Мне кажется, что рано или поздно опять сольемся.

Серго оживляется:

– Союзом и на Кавказе жили неплохо. А как развалились - да враз обеднели, обозлились, ищут виноватого.
– И он пускается в мудреные рассуждения: - В Российской империи, а потом в Союзе Кавказ жил мирно - в империях потасовки пресекаются. Россия вмешалась и победила войну на Кавказе. А сейчас...
– осетин безнадежно машет рукой.

– У нас недолюбливают рыночных кавказцев, - сообщает Сашка.
– Поражает, как меняются ваши, попав в Россию. Их так корежит. В горах люди абсолютно другие.

– У вас - "новые русские", в горах - "новые кавказцы". Мафия. И ты не суди по вашему рынку обо всем Кавказе.

– Да?.. Клево, Серго, то, что осетины чем-то на русских смахивают.

– Ну, у нас не Россия, а вера одна - христианская.

На эти слова Саня пожал плечами: разговоры о вере для него были пустыми.

В дни болезни на рядового Большова повеяло ветерком гражданки. По утрам никто не приходил с надсадным криком: "Рота, подъем!" Он блаженно отсыпался или валялся на постели, перечитывал Лермонтова, толстовских "Казаков" и с удивлением отмечал: ничего-то за последние сто пятьдесят лет не изменилось на Кавказе.

Слушая разговоры, что Запад подбрасывает дровишки в костер Кавказской войны, чтобы ослабить Россию, Саня думал: дело не в деньгах. По-нашему грабеж - плохо; а у них - героизм. Забытые обычаи пробудились в последние годы. И спокойно живший при Союзе кавказский дом превратился в коммуналку с дрязгами и взаимными обвинениями. Им кажется, что только оружием правду найдут. А эта кровь... И сколько ее прольется, покуда они выдохнутся, перестанут утверждаться и начнут работать и просто жить. У себя все вверх дном перевернули, теперь до нас добираются, в оба глядеть надо. Ведь Кавказ накрепко связан с Россией. Наведи она у себя в хозяйстве порядок - и в горах дела утрясутся, и все народы опять к ней потянутся. "А я в Расею, домой, хочу..." - эти размышления всегда заканчивались мирным сопением.

Сквозь сон пробился дробный стук дождя... или молотка, а может, ингуши опять озоруют из автоматов у стен бывшего батальона, кто знает, - сознание упорно пыталось зарыться обратно в небытие.

Но стук усилился, ворвался в комнату и заставил вздрогнуть: это были Зинины каблучки. "Удивительный народ женщины: зачем в этом забытом цивилизацией, населенном полудиким солдатским племенем месте делать прическу, красить ногти, носить каблуки и стучать ими по мозгам, когда человек лег отдохнуть?.."

– Большов! Вставай! Ротный приказал. Нападение на батальон. Автомат получай!
– Медсестра Зиночка, жена прапора Звягинцева, хорошенькая, аккуратная дамочка, смертельно боялась горцев, перестрелок и сейчас, судя по голосу, была в безудержной панике.
– Саня, лови каску. Живо во двор.

– Щаа-з-з!
– не оборачиваясь, процедил Сашка сквозь зубы.

А дробь каблучков стала удаляться по коридору.

"Замучили! Невидаль: ингуши опять под забором тарахтят, привыкнуть пора бы. Только встанешь - отбой прикажут. Да не пойду я никуда!" Но смутная тревога пробежала холодком по спине. Сегодня утром Сашку с двумя солдатами отправили во Владикавказ. Ему надо было запечатлеться на военный билет, а те - в увольнение. Счастливые солдатики топали по пыльной дороге к поселку, на автобусную остановку.

Сашке вдруг почудилось дуновение свободы и захотелось послать горам последнее "прощай". "Что бы такое сделать?.."

Неожиданно даже для самого себя, на берегу реки, под памятной чинарой, Санька раскинул руки, заорал песню-подарок, сочиненную, естественно, в Хитром дворе, в глубоком детстве, общими усилиями:

По горе скачет джигит,

а в зубах кинжал держит.

И пошел плясать лезгинку.

А внизу народ кричит:

– Вах, какая молодца!

Орай-да-райда, гоп-ца-ца...

Хитрый двор ворвался на Кавказскую землю, а собратья по казарме сперва струхнули: у парня крыша покосилась, и это прикол или что... Но Саня в свои прыжки вкладывал столько страсти, так остервенело дрыгал больной ногой, что горцы, поддавшись его энергии, стали ритмично хлопать руками и даже что-то выкрикивать.

Орай-да-райда, гоп-ца-ца,

продолжал новоиспеченный лезгинец.

Орай-да-райда, Го-ги-я!..

"Есть контакт!" - удовлетворенно отметил он и пошел по второму кругу:

Солнцем согреты наши минареты,

Наших Кавказских синих гор...

Автоматная очередь рассекла воздух, ребята застыли в оцепенении.

– Ты кто такой?!
– закричали ингушские солдаты с автоматами в упор. Осведомились, куда они идут, зачем, а потом заявили, что дорога на Владикавказ закрыта и надо поворачивать обратно.

Понятно, что под дулами автоматов много не заспоришь. Пришлось поворачивать восвояси. Комбат, встревоженный их рассказом, сел в машину и срочно покатил во Владикавказ, а Сашка, в очередной раз обозлившийся на горы, пошел в санчасть и лег в кровать...