Домой
Шрифт:
– У меня. Отдать тебе?
– Отдайте.
Тетя Лида открыла ящик буфета, достала плотную бумагу:
– Возьми.
– Спасибо. Сейчас пойду обратно в ячейку… у нас собрание.
– О чем вы будете говорить? – поинтересовалась любопытная Нина.
– О разном… – рассеянно сказала Варя, – гнать из наших рядов случайных будем. Чистить.
– Случайные – это кто?
– Классово нам чуждые. Вот к нам в ячейку прибился парень – у его отца фабрика была. На прошлом собрании выкинули его. Из семьи эксплоататоров!
– А если сын эксплуататоров – так нельзя в ячейку?
– Почему нельзя? Мы ему сразу сказали – отрекись от родителей, от прошлого – и милости просим! Зачем тебе такое прошлое?
– Вот как! – удивилась Нина.
– Меня тоже спрашивали. Но я что – отец умер, а вы, Лидия Васильевна, мне не мать…
– Да и слава богу, что не мать, – отозвалась тетя Лида, – уберег бог от такой доченьки.
– Это вы что хотите сказать? – прищурилась Варя.
– Ступай, Варя. Ты все взяла?
– Все.
– Ну и с богом.
Варя злобно посмотрела на мачеху:
– Бога нет.
И вышла за дверь.
Тетя Лида покачала головой:
– Вот ведь бывает… повезло Ивану – не дожил до такого.
– Да не бывает такого! – воскликнула Нина, – она так пошутила?
– Все бывает, Нина. Ладно, ребята, собирайтесь. Скоро темнеть начнет. И скажи Арсению, чтобы больше вас не отпускал.
В молчании они дошли до моста и остановилась посмотреть на Смольный.
– Кто она такая, эта Варя? – спросил Володя.
– Дочка покойного мужа тети Лиды. Она с мужем недолго прожила, он умер, а дочка с тетей Лидой жить не захотела, к своей тетке ушла. Ну, у тети Лиды я есть.
– Дура какая-то…
– Нас послушать, Володя, все дураки, кроме нас с тобой, – улыбнулась Нина, – хотя она и на самом деле дура. Тетя Лида говорит, у них там не просто ячейка, а коммуна – во как!
Арсений Васильевич встречал их на углу с Загородным:
– Что долго-то? Я с ума схожу. Не отпущу больше!
– Да ладно, папа, – перебила его Нина, – мы тебе сейчас про Варьку расскажем!
Арсений Васильевич про Варьку выслушал без интереса.
Занятия в школе не прерывались и летом. Нина притащила бумагу:
«В комиссариате просвещения решено учеников на каникулы не отпускать и не заканчивать весною текущий учебный год, иначе говоря летние школьные занятия должны быть рассматриваемы как продолжение текущего учебного года, который закончится в августе. Вопрос о порядке увольнения в отпуск учащимся еще окончательно не выяснен»
– Что это за ерунда? – недоумевал Арсений Васильевич, читая принесенную Ниной бумажку, – что, каникул не будет? Нет уж, Ниночка, ни в коем случае: я тебе справку достану.
– Да ну, папа! – отбивалась Нина, – я лучше буду в школу ходить. У нас столько интересного там!
– Что интересного? – хмуро спрашивал отец, – мастерская портняжного и сапожного искусства?
Нина как-то сорвала объявление, где учащихся трудовых школ приглашали на курсы по портняжному и сапожному мастерству. Арсений Васильевич нашел бумажку на обеденном столе и удивился:
– Это что, ты хочешь пойти учиться? Когда мастерская была – не хотела, а сейчас пойдешь?
Не было больше ни магазина, ни мастерской. Сам Арсений Васильевич служил по разным магазинам или конторам – счетоводом, бухгалтером, управляющим. Всякий раз он старался найти место получше, с лучшими условиями, если что-то не нравилось, сразу уходил.
Лида работала в своей же мастерской – не захотела бросать:
– Эти дуры ведь с криками «все общее» машинки переломают. А так я присматриваю.
Работницы ее побаивались, и мастерская, ставшая государственной, работала.
Школа тоже работала – почти без перебоев. Иногда отключали свет или не было отопления, тогда учеников распускали по домам.
Зима девятнадцатого-двадцатого годов выдалась холодной. Смирновы закрыли спальни и жили в гостиной – Нина спала на одном диване, отец на другом. Новые условия даже нравились – прежде чем заснуть, они болтали до полуночи. Иногда приходила тетя Лида, она спала на третьем диване, и тогда разговоры не прекращались до утра.
На новый год в школе устроили какое-то подобие вечера, и даже с чаепитием. Володя идти не хотел:
– Ну, и что там делать?
Но Нина так упрашивала, что он в конце концов согласился.
Какая-то учительница играла на пианино, девочки постарше пытались танцевать с мальчиками. Нина убежала куда-то со знакомыми. Володя, стоя у стены, с тоской оглядывался.
Какие все худые, бледные, плохо одетые, в штопаной, а зачастую и рваной одежде! Приученный с малолетства следить за собой, Володя особенно обостренно воспринимал свои сношенные ботинки, обтрепавшиеся и ставшие короткими штаны, ставшую серой рубаху. Позавчера заведующий, увидев Володину обувь, выдал ему бумагу:
«Выдано для представления в отдел распределения предметов первой необходимости на получение ордера на обувь, в которой он очень нуждается».
Володя сходил в отдел распределения, получил ордер, но что делать с ним дальше – не знал. Кажется, существовали какие-то магазины, где, предъявив этот ордер, можно было купить ботинки, но где эти магазины? В отделе ему дали адрес – где-то у Московской заставы, но, во-первых, не было денег, во-вторых, Володя справедливо решил, что обувь там могут и не дать, а существующие ботинки после такого похода развалятся точно. Положение спас Арсений Васильевич, взял ордер и пообещал достать.