Домой
Шрифт:
– Ты как в театре сидишь. Пойдем домой?
– Погоди, Володенька, тут интересно!
Ученики докричались до драки – на Додика набросились и побили защитники веры. Володя хотел было вступиться, Нина не дала:
– Не мешай ему страдать за убеждения!
Хихикая, они ушли домой.
Но с Додиком Нина все-таки поддерживала отношения. Когда они оставались вдвоем, он становился прежним – тихим, спокойным мальчиком, охотно играл ей на скрипке, много говорил о музыке, книгах. Нина удивлялась:
– Почему же ты на людях такой дурной? Суды эти, митинги…
Додик невразумительно мычал в ответ.
Но как-то раз он сознался:
– Я хочу большим человеком стать.
– Это как? – спросила Нина, – комиссаром?
– Если хочешь знать, комиссаром. В Москву поеду, на съезд. Ленина увижу…. А потом к тебе вернусь. В кожаной куртке, с портфелем.
Додик покраснел, потом решительно посмотрел на Нину:
– Я… я на тебе потом жениться хочу. И я уже сейчас готовлюсь, чтобы у нас все было. Я сейчас всему научусь, ну, тут в школе, а потом я смогу комиссаром в самом Кремле быть.
Нина оторопела и не нашлась, что сказать.
Мысль о том, что кто-то хочет на ней жениться и готовится к этому уже сейчас, была очень приятной. Нина чувствовала себя важной и значимой, в неясных мечтах она видела квартиру в Кремле и мужа в кожаной куртке и с портфелем.
Муж будет приходить домой, она будет его встречать, будут вместе ужинать, разговаривать. О чем? О съездах, его работе… о кожаной куртке и портфеле!
Додик смешной, приятный, но чужой, разве можно выйти за него замуж? Сейчас с ним хорошо, и с другими мальчишками тоже, просто, легко, но это потому, что потом идешь домой, а они остаются за порогом.
Наконец Нина додумалась до того, что есть только один мальчик, за кого она могла бы выйти замуж. Только с ним можно остаться в одной квартире, только с ним легко и молчать, и разговаривать, только его хочется защищать и беречь.
Поняв это, Нина испытала легкое смущение и решила никому об этом не говорить.
Володя о планах Нины ничего не знал. Работа и учеба занимали все его силы.
Иногда он заходил к Смирновым, но был таким уставшим, что просто сидел, пил чай и молчал.
Арсений Васильевич как-то встретил его на Забалканском – Володя как раз разнес всю свою почту и брел домой.
– Пойдем вместе, – позвал Смирнов.
Володя вяло согласился.
– Устаешь? – спросил Арсений Васильевич.
– Да, – помедлив, сказал Володя, – конечно. Но это ладно, главное, учиться как-то не очень получается. А папа велел учиться.
– Надо тебе какую-то подработку попроще. В клубе, может, плакаты рисовать?
– За это платить не будут.
– Я поспрашиваю, может, найдем что-то?
– Не надо, я сам.
– Да что сам! – рассердился Арсений Васильевич, – посмотри – лица на тебе нет. Бегаешь, обувь стоптал, учеба стоит. Кому это надо?
– Вы правда можете что-то другое найти?
– Не знаю. Попробовать могу. Почему ты такой, Володя? Почему тебе помощь так трудно принять?
Володя пожал плечами, побрел дальше.
– Папа говорит, что нужно всего добиваться самостоятельно, – сказал он.
– Правильно папа говорит. Но я за тебя работать и не собираюсь, ты сам будешь. Просто сам видишь – эта беготня тебя добьет.
Они медленно шли дальше.
– Очень скучаешь? – помолчав, спросил Арсений Васильевич.
Володя кивнул:
– Да.
Арсений Васильевич вздохнул. Что говорить, он не знал.
– Пять лет, – продолжил Володя, – а прошло – два месяца. Мама как-то сказала, что потом привыкнем, а мне кажется, я никогда не привыкну. Кабинет пустой, я иногда захожу туда. Книжки беру, перелистываю. На столе бумага осталась с расчетами – папа писал. Я ее беру и к лицу прижимаю. Пять лет…
***
Через два дня Арсений Васильевич пришел к Альбергам с новостью – в отделе труда на Забалканском освободилось место, Володю возьмут с радостью.
– Должность смешно называется, – смущенно сказал он, – деловод.
Володя поблагодарил и с понедельника приступил к работе. Тут, конечно, служба была намного легче, он брал бумажки и подшивал их в папку. Вся работа занимала пару-тройку часов. Теперь он снова мог спокойно учиться.
Нина, узнав об этом, очень обрадовалась и тоже повадилась ходить в отдел труда. Пока Володя подшивал свои бумаги, она сидела рядом и что-то рассказывала. Володя слушал вполуха, напрягался только на имя Додика.
Потом Нине делалось скучно, и она тоже садилась подшивать бумаги. Володя сердился:
– Нина, это моя работа!
– Да я ж деньги-то не буду брать, – удивлялась Нина, – мне просто скучно. Давай скорей уж подошьем и гулять пойдем?
Погуляв, они приходили домой, и Володя садился заниматься.
Мама приходила домой поздно, немного читала Анюте и сразу ложилась. После службы она бегала по разным знакомым и инстанциям – хлопотала за мужа, рассказывала, что он очень хороший, нужный инженер, с большим опытом, что его место в Петрограде.
Через пять месяцев ее хлопоты увенчались успехом, и инженер Альберг вернулся домой по вызову строительного треста. Он сразу же приступил к работе, домой приходил поздно, в свободное время отсыпался у себя в кабинете.
Дома стало куда сытнее, и как-то Володя поймал себя на том, что ему странно не испытывать постоянное чувство голода. Еда была всегда, самая простая, но была. Сразу все наладилось и в школе – после завтрака дома все уроки казались легкими, все запоминалось само собой. У Нины учеба с едой связана не была. Школа ее интересовала больше как место встречи с подругами, где можно было поболтать, подурачиться, побегать. Каждое утро повторялось одно и то же: