Чтение онлайн

Мне не удалось найти никаких следов этой мадемуазель Соломон. Жива ли она? Судя по всему, она работала во ВСЕФе, организации, возглавляемой именитыми французами еврейского происхождения, которая при оккупации объединяла благотворительные учреждения, оказывавшие помощь еврейским общинам. Всеобщий союз евреев Франция в самом деле помог большому количеству евреев, но, к сожалению, сыграл двойственную роль, так как инициаторами его создания были немецкие власти и правительство Виши: немцы полагали, что такая организация под их контролем облегчит им работу, — как «Юденраты», [6] созданные ими в городах Польши.

Именитые евреи и сотрудники ВСЕФа носили при себе так называемую «легитимационную карточку», ограждавшую их от облав и арестов. Но эта льгота на поверку оказалась фикцией. Очень скоро, начиная с 1943 года, сотни руководителей и служащих ВСЕФа были арестованы и депортированы. Я нашел в списках некую Алису Соломон, работавшую в свободной зоне. Но не думаю, что это та мадемуазель Соломон, которой адресована записка по поводу Доры.

Но кто написал эту записку? Должно быть, какой-нибудь служащий ВСЕФа. Из этого можно заключить, что во ВСЕФе к тому времени знали о существовании Доры Брюдер и ее родителей. Возможно, Сесиль Брюдер, мать Доры, доведенная до крайности, обратилась в эту организацию, как делали многие евреи, едва сводившие концы с концами, которым не на кого было больше надеяться. Для нее это был еще и единственный способ узнать хоть что-нибудь о муже, с марта находившемся в лагере Дранси, и передать ему посылку. И еще она, должно быть, думала, что с помощью ВСЕФа ей удастся разыскать дочь.

«Сотрудницы социальной помощи полицейского управления (набережная Жевр) готовы принять необходимые меры при наличии запроса». Их было двадцать, этих сотрудниц; тогда, в 1942 году, они входили в состав службы по охране несовершеннолетних при жандармерии. Это было самостоятельное подразделение, возглавляемое сотрудницей в офицерском чине.

Я раздобыл фотографию двух из них, сделанную в то время. Две женщины лет по двадцать пять. На них черные — или темно-синие? — пальто и пилотки с эмблемами, на которых видны две буквы «П» — Префектура полиции. Та, что слева, брюнетка с волосами почти до плеч, держит в руке сумочку. У той, что справа, похоже, накрашены губы. За спиной брюнетки на стене можно разглядеть две таблички. На верхней написано: «Социальная помощь». Под надписью — стрелка. Под ней — еще одна надпись: «Прием с 9-30 до 12–00». Нижнюю табличку наполовину скрывает голова брюнетки в пилотке. Можно прочесть только:

И ниже, под стрелкой: «Правый коридор, дверь №…»

Нам никогда не узнать номер этой двери.

Что же все-таки произошло между пятнадцатым июня, когда Дора была в участке квартала Клиньянкур, и семнадцатым, которым датирована «Служебная записка для мадемуазель Соломон»? Отпустили ее из полиции с матерью или нет?

Если предположить, что она ушла из участка и вернулась вместе с матерью на бульвар Орнано — это недалеко, пройти пешком по улице Эрмель, значит, за ней пришли через три дня, когда мадемуазель Соломон связалась с сотрудницами социальной помощи с набережной Жевр.

Но мне почему-то кажется, что все было не так просто. Я часто хожу по улице Эрмель в ту и в другую сторону, к Монмартру и к бульвару Орнано, и, сколько ни закрываю глаза, не могу представить, как Дора с матерью идут по этой улице к своей гостинице солнечным июньским днем, будто просто гуляют.

Я думаю, что 15 июня в полицейском участке квартала Клиньянкур была запущена машина, и ни Дора, ни ее мать уже ничего не могли поделать. Так уж повелось, что детям нужно больше, чем их родителям, и, столкнувшись с невзгодами, они дают куда более яростный отпор. Далеко, очень далеко позади оставляют они отцов и матерей. И те уже не могут их оградить.

Какой беззащитной перед полицейскими и мадемуазель Соломон, перед сотрудницами социальной помощи из полицейской префектуры, перед немецкими предписаниями и французскими законами, наверно, чувствовала себя Сесиль Брюдер, живущая «в условиях крайней нужды», с желтой звездой и мужем в лагере Дранси. И как же она, вероятно, терялась перед Дорой, строптивицей, которая пыталась, и не один раз, порвать сеть, накрывшую ее вместе с родителями.

Быть может, из полицейского участка квартала Клиньянкур Дору отвели в тюрьму предварительного заключения при полицейской префектуре, как было заведено. В таком случае ей знакома была большая камера с зарешеченным окошком под потолком, нары, матрасы, на которых лежали вповалку еврейки и проститутки, «уголовницы» и «политические». Ей были знакомы клопы, и вонь, и надзирательницы, устрашающего вида монашки в черном с синим покрывалом на голове — сестры, от которых не приходилось ждать милосердия.

Или ее доставили прямо на набережную Жевр — прием с 9-30 до 12–00? И она шла по правому коридору до той самой двери, номера которой я никогда не узнаю.

Как бы то ни было, 19 июня она села в тюремную машину, в которой уже сидели пять девушек, примерно одних с нею лет. А может быть, этих пятерых захватили по пути, в других участках. И вскоре машина привезла их к заставе Лила, на бульвар Мортье, где находилась тюрьма Турель.

В Турели сохранились тюремные списки за 1942 год. На папке написано: ЖЕНЩИНЫ. В списки заносились имена заключенных по мере поступления. Это были женщины, арестованные за подпольную деятельность, коммунистки и — до августа 1942-го — еврейки, нарушившие немецкие предписания: о появлении на улицах после восьми вечера, о ношении желтой звезды, о переходе демаркационной линии, запрет на пользование телефоном, на велосипед, на радиоприемник.

Вот запись, датированная 19 июня 1942 года:

Далее следуют имена пяти девушек, ровесниц Доры, поступивших в тот же день:

Жандармы присваивали каждой заключенной регистрационный номер. У Доры — 439. Что означает 5е, я не знаю. Буква J — это «juive», еврейка. «Дранси 13/8/42» приписано почти везде: 13 августа 1942 года триста евреек, еще находившихся в Турели, были отправлены в лагерь Дранси.

19 июня, в четверг, в тот день, когда Дору привезли в Турель, всех женщин собрали после завтрака во дворе бывшей казармы. Прибыли трое немецких офицеров. Еврейкам от восемнадцати до сорока двух лет было приказано построиться в ряд, лицом к стене. Один из немцев, у которого был полный список заключенных-евреек, провел среди них перекличку. Остальных заключенных отправили в камеры. Шестьдесят шесть женщин, разлученных с товарками, заперли в большом пустом помещении, где не было ни коек, ни даже стульев, и держали там три дня — у двери, сменяясь, дежурили жандармы.