Чтение онлайн

— Нет!.. — бессильно прошептал Даниэль, отчаянно не желая быть съеденным тварью без сердца и разума, без доброты и человеческих глаз. — Не на... до...

Клыки вошли в его плоть. Боль слабо трепыхнулась. Кровь подумала и, решившись, медленными, тяжёлыми полосками потекла. Солнце усмехалось. Катарины не было, уже очень давно не было нигде вокруг. Он всхлипнул от пожирающего ужаса и бессилия.

Темнота заволокла его полностью.

Свет мешается с тенями, причудливые клочья тумана несутся вокруг в медленном, хороводном танце. Из темноты выплывают, одно за другим, лица друзей, незнакомцев и врагов. Чёрные тени внезапно складываются в единый, чёткий строй, клином идущий на него, и стремительная атака порождает в сердце юноши ошеломление и страх.

Он бросается в сторону, осознавая, что безоружен, что не имеет право обнажить жертвенный кинжал, но внезапно чувствует, как его ищущая оружие рука начинает разгораться холодным, ярко-алым огнём, а тело его окружает физически ощущаемый невидимый доспех.

Свет застывает алыми бликами на лицах чёрных теней, преображая их. Он вспоминает старинные гравюры, изображавшие Их, и сердце его сжимается в судороге узнавания. Однако Они также узнают алый свет полыхающей ладони — и застывают в нерешительности.

Однако из глубины породивших Их теней раздаётся неоспоримый, ненарушаемый приказ: «УБИТЬ», и воины бросаются на него, обходя со всех сторон, стремительно перемещаясь ему за спину.

Они очень быстры, эти чёрные тени, мастерски владеют своими широкими, слегка изогнутыми и зазубренными на концах клинками; градом ударов стремительно теснит Даниэля назад, на отточенные лезвия, ожидающие его беззащитной спины; каждый удар по невидимым доспехам, искрящимся от соприкосновения с металлом чёрных мечей, дорого обходится нападающим, несколько из них уже распростёрлись под наплывом клубящихся клочьев серого тумана, обожжённые и уродливые даже более обычного, — но чёрные воины продолжают атаковать его. Доспех скрежещет, отражая удары, и быстро ослабевает. Холодная Алая Рука до сих пор неподвижна, и юноша не знает, как ей защищаться или атаковать.

Даниэль понимает, что сейчас будет убит, и едва не прыгает вперёд, на прорыв, — но вдруг чувствует, как сталкивается с кем-то позади, становится с ним спиной к спине, и как этот невидимый кто-то отражает направленные на него удары.

Бой длится дальше; напряжённое дыхание сквозь стиснутые зубы рвётся из пересохшего горла. Мелькание рук, быстрые, краткие, прямые и косые удары атакующих и защищающихся мечей, — Даниэль внезапными точными выпадами касается двоих, и они оседают, хватаясь за грудь, роняя свои мечи. Но их места без промедления занимают другие. Они сражаются безмолвно, так же, как и он, — и в окутывающей черноте, в чем-то, глубоко проникающем в самое сердце, они уродливы и страшны, их тёмные лица вселяют безнадёжный, жестокий ужас... Полыхающие алым узкие глаза их пылают ненавистью и силой, силой и ненавистью... И хочется лишь одного — суметь прорваться сквозь непроницаемый строй клинков и начать крушить сильную, жилистую, но уязвимую для алого сияния смерти плоть.

Но кто-то бьётся сзади, спиной к спине, и Даниэль не может уйти вперёд, потому что это приведёт к смерти пришедшего ему на помощь.

Резкий поворот, взмах правой рукой (алая рука продолжает переливчато мерцать, принимая на себя удары мечей, внезапно переламывая лезвие одного из них, покрывая его изморозью, касанием распыляет второй клинок во ржавый прах...), и Даниэль неожиданно узнает эту сильную, мощную, узловатую руку того, кто бьётся за его спиной.

— Даниэль! — со злой радостью восклицает тот.

— Я, Гленран! — кричит Даниэль. — Я вернулся, чтобы помочь тебе!.. Мы должны пройти её вместе, чтобы потом...

Сверху падает непроницаемая, адская тьма, полная стенающих, проклинающих все на свете голосов, обрывающая краткий диалог, повергающая в шок, — рука гаснет, и все защиты падают разом. Даниэль кратко стонет от внезапности этого чёрного удара, а затем застывает, в предпоследний момент бытия осознавая четыре несущихся на него смерти и понимая, что не уклониться ни от одной.

— Дьявол! — кричит Вельх, пытаясь обернуться, одновременно парируя рушащийся сверху удар.

Даниэль чувствует четыре одновременных атаки, чувствует, как чёрные клинки входят в его тело, слышит этот странный звук подающейся плоти, — а затем шквал яростной, невыносимой боли обрушивается на него, вместе с холодом и бессилием разрастаясь изнутри.

Очнулся он рано поутру.

В забытьи он видел странный сон, но не удивлялся ему. Кажется, он видел его уже раз или два. О чем он был?..

Солнце светило ярко и жарко. Пахло вокруг премерзко; в основном это были его испражнения и грязь. Он возлежал на широкой и довольно высокой охапке увядших темно-коричневых ветвей. Даниэль не помнил, как его рвало, но, судя по листьям вокруг, случалось это не раз и не два.

Юноша попытался дышать, шевелиться и смотреть. Горло саднило, говорить он почти не мог, потому что все время, даже от каждого вдоха, хрипел. Губы, сухие и потрескавшиеся, превратились в один сплошной нарыв. Кожа покрылась коростой из засохшего пота и нечистот. Зудела и пылала болью почти на каждом из сгибов.

— Боги... — просипел он, — где я?..

Боги не замедлили ответить ему.

— Даньель! — радостно взвизгнул Хшо, поднимаясь из ниоткуда справа. — Н’га ррасшхчш! Тхар-мсах шгшмашш!.. Вставай!

Юноша немного подумал, понял, что жив; улыбнулся широкой ухмылкой блаженных. И потерял сознание от слабости.

Новое пробуждение ждало его в воде. Подумав сначала, что тонет, он лишь от непередаваемой боли понял, что это Хшо отскрёбывает его песком и травой с ног до головы.

Даниэль хрипел, вырывался, кричал и орал; это хоть немного помогало. Наконец боль заглушила его разум, и сознание снова милостиво ушло.

Потом были дня два постепенно возвращающихся, свежеющим потоком вливающихся в него сил. Вокруг и внутри него были лишь слабость, покой, пробуждение и тишина. Нет, ещё чистота, ибо ею дышала теперь каждая клеточка, каждая пора. Волосы, высохшие и освобождённые от грязи, каскадом ниспадали на плечи, растекаясь по рукам и спине. Раньше его ровняли каждые недели три — с детства они росли очень быстро, — но теперь ничто не могло их остановить. Чёрный шлейф закрывал половину лица.