Шрифт:
Прокрастинация
Шелест света поник перед мраком,
что несет в себе ночи секрет.
Я забуду, как надо держаться –
будто этого времени нет.
Поле ночи и поле отваги.
Говор света, молчание тьмы.
Я нигде – ни в словах, ни в бумаге,
не пытайся, меня не найти.
Ни однажды, ни снова и снова –
не пойду по прогорклой земле.
Звезды скинут дневные засовы,
обнажив души пленные мне –
в их заветренных воском оковах
не дотронутся кожей руки.
Я теперь, мама, лучше, чем новый.
На меня ты теперь посмотри!
Душе стало невольно и тесно.
Я ее перед сном застрелил.
Там сейчас бесконечная бездна –
что угодно туда положи.
Хочешь листья слысевшей березы,
хочешь стоны октябрьских птиц.
Корни полуприжившейся розы,
чьи цветки облетели уж вниз.
Но тяжелое только не складывай –
не поместится, как не клади.
Ни любви, ни засоленной радости
здесь не будет. Я их отпустил.
Ты не жги за мной в дерне проталины,
я, возможно, вернусь посмотреть
на таких Нас, которыми стали мы.
Так не хочется больше болеть.
Ты дождись, все, однажды, закончится.
Вздрогнем, словно с кошмарного сна.
В бездну, больно прогнав одиночество,
будет снова проситься душа.
Мотылек
Зовет до завтра,
пройтись с ней вечнодремным
путником.
Поет однажды,
но звуки никогда не станут снова
будними.
Их будет вечное
неисчислимое всеневесомое
пророчество.
Я стану млечная.
Я буду гнуть свое неверно
одиночество.
Мне не отвергнется.
И солнце станет умолять о
непрожжении.
А ночь, как девственница,
не улыбнется, когда будет
продолжение.
Я мальчик голенький,
Все неустанно повторяющий
невинное.
Я власть непомнящий,
через закон переступающий,
как глиняный.
И время медное,
как стон ударится внахлест
об облачное.
Подруга медленная,
только теперь узнала, что она –
заложница.
И дождь окаянный,
залил всю осень, и всю ночь
до памяти.
И сверхъотчаянный
теперь мой стон впитает все моря
и камни.
Я буду новыми
ходить шагами по земле
и воздуху.
А звезды сорваны.
Приказом одинокого гонца
и посохом.
Любовь и трон,
в котором каждый усидеть
стремится,
увидят сон.
Там белый лед на ярко-желтых отрывных страницах жизни –
болезнено искрится.
Бледноликая
Здравствуй, бледноликая!
Уроненная с солнца
ты охраняешь дюжину теней,
что заполняют медленно пространство
между мыслями.
Ты ровномедленная.
Порой не видишь – открываются врата
в неверное.
Так, словно в четверть силы
чуть ударяются шаги о каменную грань
земли и тела.
В точности сейчас,
как в предыдущие слова врезаются мелодии
случайных голосов,
по ветру их не слышно.
И ты не слышишь.
Незнакомец,
увидев, что погасли звезды,
двинулся к тебе,
лишь на мгновенье замерев от нетерпенья.
О, бледноликая!
Теперь ты среди нас.
Минутою назад случайной гостьей
ходила по асфальту,
словно день.
Теперь ты серебристая печать,
что во вчерашний кратер провалилась.
О, Боже, как красиво
минуты разбиваются об отмель
вчерашних грез.