Чтение онлайн

— Он меня обманул.

— Он тебя обманул или ты обманулась?

— Назови это как хочешь, сестра.

— Он уже был твоим мужем, когда?..

— Нет… Он даже и теперь мне не муж.

— Боже мой! Ты ждешь?..

— Нет… Он мне сказал… Он мне сказал…

У нее прервался голос, и она всхлипнула. Опять воцарилось молчание. Наконец Перечница-старшая спросила:

— Что он тебе сказал?

— Что я бесплодная.

— Подлец!

— Сама видишь, я не могу иметь детей.

Перечница-старшая внезапно потеряла терпение и вышла из себя.

— Теперь ты видишь, что ты наделала? Ты запятнала честь. Свою, мою и блаженной памяти наших родителей…

— Нет. Ради бога, поверь мне, Лола, это не так.

— А как же?

— Не обольщайся, сестра, у нас, некрасивых женщин, нет чести.

Она безнадежно махнула рукой, подавленная этим непреложным убеждением. Потом добавила:

— Так он сказал.

— Для женщины ее репутация дороже жизни, неужели ты этого не знаешь?

— Знаю, Лола.

— Ну?

— Я сделаю, что ты скажешь, сестра.

— Ты готова к этому?

Перечница-младшая понурила голову.

— Готова, — сказала она.

— Ты будешь носить траур до конца жизни и пять лет не выйдешь из дому. Вот мои условия. Ты принимаешь их?

— Принимаю.

— Тогда поднимайся наверх.

Перечница-старшая заперла на ключ дверь лавки и следом за сестрой поднялась на второй этаж. В своей комнате Перечница-младшая села на край кровати; старшая принесла таз с теплой водой и вымыла ей ноги.

Во время этой операции они сохраняли молчание. По окончании ее Перечница-младшая сказала, вздохнув:

— Знаешь, он поступил со мной, как последний негодяй.

Перечница-старшая промолчала во внимание к скорбному виду сестры. Та продолжала:

— Он зарился на мои деньги. Этот бессовестный человек думал, что у нас много денег; хоть лопатой загребай.

— Почему же ты ему вовремя не сказала, что у нас с тобой на двоих всего только тысяча дуро?

— Это было бы для меня погибелью. Он меня бросил бы, а я была влюблена в него.

— Тебя погубило молчание, сумасшедшая.

— Он жил со мной, пока у меня были деньги. А исчезли деньги, исчез и Димас. Бросил меня, как какую-нибудь шлюху. Димас — плохой человек, Лола. Развратный и жестокий.

Худые щеки Перечницы, на которых и без того всегда горел нервный румянец, запылали еще ярче.

— Разбойник он, вот он кто. В точности такой же разбойник, как тот Димас [2] .

Вспышка прошла, и она умолкла. Ее снова начали глодать сомнения. Что это она сказала о Димасе, добром разбойнике? Разве господу не угодны такого рода раскаявшиеся грешники? Перечница-старшая почувствовала острые угрызения совести. «От всего сердца прошу у тебя прощения, господи», — сказала она про себя. И решила завтра же, как только встанет, пойти к дону Хосе, он сумеет простить ее и утешить. Ей было срочно необходимо немного утешения.

Она опять провела рукой по глазам, как бы стараясь прогнать кошмар. Потом громко высморкалась и сказала:

— Ладно, сестра, переоденься. Я спущусь в лавку. Когда приведешь себя в порядок, можешь полить герань в галерее, как ты всегда делала до этой беды. Завтра повидаешь дона Хосе. Тебе нужно как можно скорее очистить грешную душу.

Перечница-младшая прервала ее:

— Лола!

— Что?

— Я умру от стыда.

— А у тебя еще осталось хоть немного?

— Чего?

— Стыда.

Лицо Перечницы-младшей сморщилось в гримасу отчаяния.

— Что же я теперь могу поделать, сестра.

— Стыд ты должна была почувствовать, когда задумала сбежать с неизвестным мужчиной. Что же ты тогда-то так не ломалась, прости господи?

— Дело в том, что дон Хосе… Дон Хосе — настоящий святой, Лола. Он не поймет моей слабости.

— Дон Хосе понимает все человеческие слабости, Ирена. В нем бог. И кроме того, хорошая исповедь тоже входит в мои условия, понятно?

Послышалось позвякивание монеты о витрину лавки. Перечница-старшая нетерпеливо бросила:

— Ну, решай же, сестра; меня зовут.

Ирена, Перечница-младшая, наконец сдалась:

— Хорошо, Лола, завтра я исповедуюсь. Я решилась.

Перечница-старшая спустилась в лавку. Она отперла дверь, и вошла Каталина, Зайчиха. У нее, как и у ее сестер, была заячья губа, а ноздри маленького носика непрестанно раздувались и опадали, точно она все время принюхивалась. Потому их всех и прозвали Зайчихами. А еще их называли Каками из-за того, что у них всех имена начинались на «К»: Каталина, Кармен, Камила, Каридад и Касильда, а отец их был заика.

Каталина подошла к прилавку.

— Мне на песету соли, — сказала она.

Пока Перечница-старшая отпускала ей соль, она подняла свою заячью мордочку к потолку, и у нее нервно затрепетали крылья носика.

— Лола, у тебя приезжие?

— Нет, а что?

— Кажется, послышался шум наверху.

— Должно быть, кошка.

— Нет, нет, это шаги.

— Кошка тоже ходит.

— Пойми же, это человеческие шаги.

Перечница-старшая отрезала:

— Вот тебе соль.

Зайчиха снова посмотрела на потолок, втянула носом воздух и уже в дверях обернулась и сказала:

— Лола, я все еще слышу шаги наверху.

— Ладно. Ступай с богом.

Редко когда в лавку Перечниц приходило столько народу, как в этот вечер, и редко такое необычное множество покупателей давало такую жалкую выручку.

Вслед за Каталиной пришла Рита-Дуреха, жена сапожника.

— На два реала соли, — попросила она.

— Разве ты вчера не брала?