Чтение онлайн

Трое друзей, не сговариваясь, бросились бежать. Но Перечница-старшая оказалась проворнее их, и ее расстроенное лицо выглянуло из двери прежде, чем мальчишки успели скрыться под горой. Перечница погрозила им вслед кулаком, плача от бессильной злобы и бранясь:

— Обормоты! Бесстыдники! Я так и знала, что это вы! Негодяи, вы обожгли моего кота! Но уж я вам задам! Вы у меня попомните!

И они действительно попомнили, потому что дон Моисес, Пешка, поступил с ними похуже, чем они поступили с котом. Однако на них и оборвалась цепь искуплений. И Даниэль-Совенок спрашивал себя: «Почему за то, что мы немножко обожгли кота, нам дают десять ударов линейкой по каждой ладони и заставляют весь день держать на поднятой руке толстый том Священной истории, в которой больше ста цветных гравюр, а на того, кто по своему произволу подвергает нас этой пытке, никто не налагает еще более сурового наказания, которое в свою очередь повлекло бы за собой еще более суровое, и так далее вплоть до смертной казни?» Но нет. Хотя это рассуждение отнюдь не было лишено смысла, кара, обрушившаяся на них, не имела последствий. Таков был установленный педагогический порядок, который волей-неволей приходилось соблюдать. Таково было своенравное, нелогичное и пристрастное правосудие взрослых.

Медленно тянулись минуты, болели колени, дрожала затекшая рука, и Даниэль-Совенок думал о том, что единственное в жизни стоящее дело — это как можно скорее перестать быть ребенком и превратиться во взрослого. Тогда он сможет спокойно жечь кота с помощью лупы, не потрясая общественных устоев и не подвергаясь преследованиям дона Моисеса, учителя, безнаказанно злоупотребляющего своими правами.

А случай в туннеле? Ведь в истории с лупой все же была одна невинная жертва — кот, а в истории с туннелем не было, да и могли оказаться жертвами только они сами, но тем не менее их опять били линейкой по рукам и заставляли часами стоять на коленях и держать над головой тяжеленную книгу. Это было бесчеловечно, это было явное злоупотребление властью — ведь если бы они попали под поезд, разве дон Моисес, Пешка, в конечном счете не почувствовал бы облегчения? А раз так, за что же он их наказывал? Может быть, именно за то, что они не попали под поезд? В таком случае, перед ними была суровая альтернатива: либо погибнуть под колесами поезда, либо три дня кряду стоять на коленях, держа над головой Священную историю, в которой больше ста цветных гравюр.

Роке-Навозник тоже не сумел бы сказать, в каком участке мозга зародилась у него странная мысль поджидать в туннеле скорый поезд, спустив штаны. Они и раньше иногда проверяли свою выдержку, встречая в туннеле товарно-пассажирский или почтовый поезд. Но эти поезда шли медленно, и, пропуская их мимо себя в темноте подземья, они почти не испытывали сильных ощущений. Нужно было придумать что-то новое. И Роке-Навозник предложил такой эксперимент: дождаться скорого поезда в туннеле и, когда он будет проходить мимо, всем троим одновременно облегчиться.

Даниэль-Совенок, прежде чем согласиться, высказал некоторые разумные возражения:

— А если кому не захочется?

Навозник ответил непререкаемым тоном:

— Захочется, когда загрохочет поезд.

Они не подумали только об одном: где оставить штаны. Если бы не это упущение, ничего не раскрылось бы. Как ничего не произошло бы в тот день, когда Паршивый принес в школу лупу, если бы не было солнца. Но в воздухе постоянно носятся какие-то дьявольские существа, которые находят удовольствие в том, чтобы вносить сумятицу в невинные поступки детей, усложняя самые обычные и простые ситуации.

Кто мог думать в этот момент о судьбе штанов, когда на карту ставилась собственная судьба? Разве тореро заботится о своем плаще, когда рога быка в какой-нибудь пяди от его паха? И если даже бык раздирает плащ, тореро не влетает от матери и ему не приходится иметь дело со взбешенным учителем, который лупил бы его линейкой по пальцам и заставлял бы стоять на коленях, держа над головой Священную историю. И кроме того, тореро платят немало денег. А они шли на риск без надежды на вознаграждение, на аплодисменты или хотя бы на трофей в виде трубы или колеса паровоза. Они хотели только убедиться в собственной храбрости. Неужели за это они заслуживали столь изощренной пытки?

Скорый поезд ворвался в туннель, свистя, пыша паром, разбрасывая искры, сотрясая горы и скалы. Трое мальчишек, бледные от волнения, сидели на корточках с голыми попками в полуметре от рельсов. Даниэль-Совенок почувствовал, что у него из-под ног уходит земля, что мир рушится, распадается, летит в тартарары, и мысленно перекрестился. Паровоз пронесся мимо него, и ему обдало зад клубом горячего пара. От оглушительного грохота задрожали стены туннеля. Перекрывая громыхание железа и свист воздуха, до него донесся крик сидевшего рядом Навозника:

— Обхватите руками колени!

И Совенок изо всех сил обхватил руками колени, потому что так приказывал вожак и потому что так легче было противиться почти непреодолимой тяге, засасывающей под колеса поезда. Обхватил руками колени, зажмурил глаза и натужился. Он был счастлив отметить, что добросовестно выполнил то, чего от них требовал Навозник.

Когда поезд прошел, трое друзей прыснули со смеху. Паршивый выпрямился и принялся кашлять: наглотался дыма. Потом закашлялся Совенок, а напоследок и Навозник. Навозник никогда не позволял себе закашлять первым, как бы ему ни хотелось. Тут тоже существовало негласное соревнование.

Они еще смеялись, когда Роке-Навозник поднял тревогу:

— А где же штаны?

— Должны быть здесь, — откликнулся Совенок, шаря в темноте вокруг себя.

Паршивый сказал:

— Осторожнее, не наступите…

Навозник на минуту забыл о штанах.

— А вы опорожнились? — спросил он.

Совенок и Паршивый в один голос с удовлетворением ответили:

— Да!

— Я тоже, — сказал Роке-Навозник и хохотнул по поводу редкого единодушия их кишечников.

Но штаны все не находились. Шаря по земле, мальчишки добрались до выхода из туннеля. Попки у них были в угольной ныли, а опасение, что они потеряли штаны, придавало их лицам комически ошеломленное выражение. Им уже было не до смеха. Мысль о разгневанных родителях и беспощадном учителе не очень-то располагала к веселью.

Внезапно они заметили метрах в четырех впереди, на тропинке, тянувшейся вдоль путей, какой-то черноватый лоскут. Роке-Навозник поднял его, и все трое тщательно осмотрели. Наконец, Даниэль-Совенок еле слышно вымолвил:

— Это обрывок моих штанов.

Потом на тропинке стали попадаться и другие лохмотья. Воздушная волна подхватила штанишки ребят, и поезд разорвал их в клочья, как разъяренный зверь.

Если бы не эта неожиданная неприятность, никто не узнал бы о приключении в туннеле. Но зловредные существа, которые постоянно носятся в воздухе, опять испортили все дело. Однако, разумеется, даже их дьявольские происки не оправдывали наказания, которому подверг троих друзей дон Моисес, учитель. Пешка всегда и во всем перебарщивал. А кроме того, наказывать учеников, по-видимому, доставляло ему несказанное удовольствие — по крайней мере в таких случаях рот у него до того перекашивался, что чуть не кусал разбойничью черную бакенбарду.