Чтение онлайн

— Мне бы тоже надо, — Ильгет осторожно погладила Арниса по голове, по обнаженной спине.

— Может, и надо... Тебе было бы полезно позаниматься с ним. Но как представлю тебя с ним в спарринге — худо становится.

— Почему? Ты же не возражаешь, когда меня лупит Иволга? Или Мира?

— Ну знаешь... вообще-то тоже тяжело смотреть. Но с кронгом — это уж слишком было бы...

— Кронги не попадут под влияние сагонов? — Ильгет попробовала массировать ушибленное плечо. Арнис не поморщился — значит, лечение действовало.

— Это не исключено, — ответил он, — спасибо, Иль, кажется, все прошло. Так вот, кронги — язычники, очень ориентированные на психотехники и все такое. Это угрожающий фактор, у них есть контактеры, способные общаться с сагонами, да и все они весьма чувствительны. Но они нам не так уж опасны... наверное, хватит уже облучать?

Ильгет убрала излучатель. Ее тонкие пальцы стали осторожно разминать плечо Арниса.

— Но они хорошие бойцы.

— В рукопашной. Да, им тут нет равных. Но они не универсалы, как мы. И их техника... Нет, в случае чего, Квирин с ними справится. Но конечно, нужны наблюдатели среди них. Это, правда, сложно — у них ведь хвосты...

Арнис умолк. Потом спросил осторожно.

— Иль, а ты что-нибудь написала сегодня?

— Ну... немного, пару страниц. Показать? — Иль оживилась. Она уже привыкла каждый день писать для Арниса — и показывать ему, и обсуждать. Ей казалось, что и роман-то они пишут вдвоем.

— А ты не можешь мне вслух почитать? — попросил Арнис, устраиваясь на диване, — я так люблю, когда ты читаешь...

И наступил сентябрь. И снова Ильгет осталась одна.

В половине одиннадцатого Дара заснула. Ильгет прошлась по дому, странно опустевшему, оборвала засохшие листья с растений, запустила чистку окон. Арли в школе... Ноки улетела вместе с Арнисом, на свою первую боевую акцию. Может, завести вторую собаку? На рабочую не хватит денег, а так, просто для себя... Глупо, подумала Ильгет, скоро начнем летать с Арнисом, не вечно же я буду сидеть здесь, а куда, на что тогда нерабочая собака?

Тоска холодно заскреблась в сердце. Ее нельзя пускать, знала Ильгет. Взяла четки, села, глядя на Распятие, начала молиться. Но молитвы шли плохо, что-то черное лезло извне. Тревога. Бывает вот такое неясное беспокойство, когда кажется, что-то случилось, что-то наваливается черное и страшное, а ты и не знаешь об этом. Ильгет положила четки, пошла в кабинет, перед ней в воздухе развернулась цветная виртуальная клавиатура. Ильгет не любила диктовки, всегда предпочитая работать пальцами.

"Здравствуй, мой любимый, драгоценный, светлый мой Арнис!

Я все время думаю о тебе. И хотя пишу тебе каждый вечер, вот сейчас мне хочется сделать это снова.

Я умираю от тоски и тревоги. Это не так, как было раньше. Это нехорошее, тяжелое предчувствие. Не помогают молитвы. Я разрываюсь — знаю, что нужна детям, но знаю и то, что должна быть сейчас с тобой, с вами. Мне кажется..."

Ильгет перечитала написанное. Прикусила губу и одним движением пальца отправила начатое письмо в небытие.

Не хватало еще, чтобы Арнис мучился и тосковал. И уж конечно, самое уместное — перед боем прочитать о чьих-то дурных предчувствиях.

На все воля Твоя, Господи. Ильгет вдруг почувствовала облегчение. Что бы ни случилось, надо просто выполнять свой долг, а там — на все воля Твоя. Ильгет открыла свой роман, перечитала строки из сцены, написанной вчера.

«... как змеи, хлестко и крепко сплелись дороги в пустыне. Дороги и звезды — вот все, что видят глаза, ощущают ступни, и воздух так сух, что больно дышать — но все равно, дороги и звезды, они твои».

Ильгет продолжила с этого места и работала до тех пор, пока мягкий звон не возвестил прибытие школьного аэробуса. Арли, веселая, возбужденная, в желтой курточке с капюшоном ворвалась в дом.

— Мама! Мама, Элис меня пригласила на день крещения! А что мы ей подарим?

— Надо подумать, — отвечала Ильгет, обнимая дочку и стаскивая с нее курточку. Арли продолжала совершенно непоследовательно.

— Венис такой вредный! Я с ним больше не играю. Он кидался кубиками, и Атена сказала, он должен сидеть тогда один, вот! Мама, а мы пойдем сегодня на море?

— Какое же море, детка, ведь уже холодно. Сходим в бассейн...

— Ура! В бассейн! — запрыгала Арли, хотя сие заведение они посещали ежедневно. Тут же она подошла к стене, к встроенному аквариуму и забыла про мать. Вовремя — из детской донесся крик проснувшейся Дары. Почему-то она всегда плакала после сна, и существовало только одно средство ее утешить. Хотя Ильгет сознавала, что это баловство. Она взяла девочку на руки, переменила ей трусики и села кормить. Тревога, вроде бы, ушла, осталось одно наслаждение — Дара мирно причмокивала у груди, Арли, покинув наконец рыбок, влезла на батут и теперь скакала, как заведенная. Как хорошо, какое счастье... Вдруг вспомнилась маленькая Мари, привычной болью кольнуло в груди. Вот и Мари могла бы быть здесь — у меня было бы три дочери. Господи, да что же я за человек такой, почему любая радость окрашена печалью, любой покой — тревогой?

Ильгет спустила Дару на пол — полежать среди игрушек, переваривая молоко. Арли уже цеплялась за подол.

— Мама, я хочу в фонарики играть!

— Арли, мы сейчас пойдем обед готовить, — Ильгет вышла из детской.

— Я тоже!

— Арли, последи за Дарой, ну пожалуйста!

Девочка скорчила рожицу.

— Я хочу с тобой.

— Ну ладно, — вздохнула Ильгет. Арли с восторгом стала помогать ей накрывать на стол. А что накрывать-то... две тарелки, две ложки. Арли потащила зачем-то еще и салатницу, и подсвечники, и салфетки, и стала все это располагать на столе в соответствии с собственными эстетическими представлениями. Вот ведь, подумала Ильгет, озадаченно глядя на возникший кавардак, тоже проблема педагогическая. С одной стороны, ребенок фантазию проявляет, нельзя тормозить. С другой, надо сразу учить помогать по дому так, чтобы была реальная польза, а какая польза от этого постмодернистского дизайна? В детской запищала Дара. Ильгет махнула рукой, разложила по тарелкам овощное пюре и мясо, побежала за младшенькой. Дара заползла в центр лабиринта и никак не могла найти выход. Мать подхватила ее на руки, понесла на кухню и усадила в высокий стульчик (из которого совсем недавно выросла Арли). Хотя малышка и поела, она с энтузиазмом схватила в одну ручку котлету, в другую — ломтик паприки и принялась не то за еду, не то за исследования. Арли кушала плоховато, оставила от котлеты чуть не половину, а пюре лишь поковыряла. Ильгет обычно не обращала внимания на такие пустяки.

В половине третьего она должна была встретиться в парке с Сэйн — по литературным делам, обсудить которые через сеть было не так удобно. А заодно можно и погулять в Бетрисанде с детьми, у Сэйн их четверо, и младший — почти ровесник Дары, годовичок.

Одеваясь и собирая детей, Ильгет привычно планировала: сегодня надо поработать еще хоть пару часов, да час на тренировку — с утра ничего не успела. Но это не страшно, после прогулки девочек можно будет оставить в домашней детской группе. Без Арниса Ильгет оценила все достоинства таких групп. Сама она дежурила там раз в две недели в течение восьми часов, ухаживая за чужими детьми. Но пользовалась услугами приюта почти каждый день. Иногда, конечно, дети отправлялись к бабушке, но не стоит злоупотреблять добротой Беллы.

Девочки, по крайней мере, Арли, любили группу, обстановка там была богатой и интересной, вокруг знакомые дети, всегда есть чем заняться. Оставались они там на 2-3, редко 4 часа. Зато Ильгет могла в это время спокойно поработать в СИ или со своим романом, потренироваться, чтобы не растерять все навыки и хоть немного поддержать форму, а изредка даже позволяла себе вечером погулять по Коринте, сходить в театр, без помех встретиться с кем-то из подруг.

По ассоциации Ильгет тут же подумала о крестниках. Лайна и Анри жили теперь у своей бабушки, но той было тяжеловато. Ильгет старалась почаще забирать детей — теперь уже пяти и семи лет — к себе на выходные или просто после школы на денек. Надо будет завтра взять, подумала Ильгет озабоченно. Сегодня уже никак...