Чтение онлайн

Никто из них не говорил ему об этом прямо. Некоторые приезжали на шахту предубежденными, но потом, придирчиво приглядевшись ко всему, становились горячими сторонниками цикличного метода.

Так завоевывалось признание.

Каждый день газеты и радио приносили все новые и новые сообщения о том, что в Донбассе ширится движение за цикличную работу в лавах, с новой силой разгоралась борьба за освоение горной техники «подземных заводов», как принято было в то время называть шахты.

Тогда же стало все чаще упоминаться имя начальника участка шахты № 18 Шашацкого: он обогнал Бридько, цикловал 300-метровую лаву. Иван Иванович решил съездить к нему — посмотреть, поучиться. Эта поездка многое ему подсказала. Волевой, технически грамотный руководитель сумел добиться образцовой организации труда, крепкой трудовой дисциплины. Он приучил людей уважать рабочее время, дорожить каждой минутой.

Иван Иванович запомнил один любопытный эпизод. В то время по распоряжению наркома на шахту № 18 была послана бригада ученых горных и научно-исследовательских угольных институтов для изучения и обобщения опыта работы товарища Шашацкого. Как-то подойдя к лаве, академик Терпигорев посмотрел на часы и многозначительно свел брови: часы показывали ровно восемь, но лава еще не начала выдачу угля.

— Вы опаздываете, мой друг, — сказал с сожалением ученый, видя, как с самого начала нарушается график.

— Ваши часы не совсем точны, — возразил Шашацкий, — сейчас без трех минут восемь.

И действительно, ровно через три минуты загремел конвейер.

Поднявшись на поверхность, академик проверил свои часы и убедился, что Шашадкий прав.

— По работе вашей лавы можно сверять время, — улыбаясь, сказал он начальнику участка и пожал ему руку.

Бридько часто вспоминал этот случай, рассказал о нем своим шахтерам. Такой четкости и точности он стремился добиться и в работе на своем участке.

Но для этого нужно было учиться и учиться. А ему, Бридько, далеко до инженера…

За усердный новаторский труд И. И. Бридько наградили орденом Трудового Красного Знамени. Это была большая радость. Но она тоже звала вперед. Надо было учиться. Этого все настойчивее требовала жизнь…

Когда Иван Бридько уезжал в Москву, перед его глазами долго еще стояли высокие, залитые светом надшахтные здания, стройный, гордый копер, новые белокаменные дома поселка, утопающие в золотисто-зеленых деревьях и ярких осенних цветах. Здесь ему был дорог каждый уголок. Здесь оставалась любимая шахта, люди, к которым он прирос душой. И они, видно, полюбили его, иначе бы не избрали в верховный орган власти республики…

Учеба… Сколько раз мечтал о ней Бридько! Иван Иванович снова и снова вспоминал, как на одном из совещаний горняков Донбасса, на котором он рассказал о работе по цикличному графику на своем угольном участке, к нему подошел нарком, седеющий, спокойный с виду человек, задушевно сказал:

— Хорошо работаете, главное — с головой. — И, чуть посуровев, добавил: — Вам надо учиться…

Учиться? Не так это просто! С тремя классами образования небось ни в техникум, ни в институт не поступишь.

После этой встречи прошло несколько месяцев. Бридько постепенно стал забывать о ней, как вдруг пришла телеграмма из наркомата: «Срочно выезжайте Москву учебы промакадемии». Бридько вначале не поверил: ему ли адресован вызов? Пошел в партком. Оказалось, секретарь только что разговаривал с Москвой, и оттуда потребовали, чтобы Бридько, не медля ни одного дня, собирался в дорогу.

Промышленная академия! Он даже мечтать об этом не смел.

После трех лет учебы Бридько успешно защитил диплом горного техника и получил назначение на работу в Караганду. Но отъезду помешала война.

Несколько месяцев прослужил он в боевых рядах грозного ополчения. Здесь он принял первое боевое крещение, почувствовал себя настоящим солдатом…

А в боях на Волге Иван Бридько был ранен. После двух месяцев лечения Бридько был направлен снова на фронт. Здесь и встретил победу.

Домой вернулся осенью 1945 года.

Вода шла сплошь по всей лаве, слизывая и унося с собой угольное крошево. Отполированный ею глинистый сланец скользил под ногами, как мыло. Вода просачивалась и сверху, бесшумно струясь по сосновым стойкам.

Когда в лаве на какое-то время стихала работа, все здесь напоминало ненастную, дождливую осень в лесу, с ее низко нависшим тяжелым небом, мутными потоками и винным запахом промокшей сосны.

Бридько медленно пробирался вверх по лаве, хватаясь за стойки, подтягиваясь на руках и скользя резиновыми сапогами. Аккумуляторная лампа с длинной закругленной медной ручкой раскачивалась у него на груди. Желтую полоску света стремительно пересекали летящие сверху крупные капли.

Бридько часто останавливался. И не потому, что устал: он привык к тесной лаве, а потому, что он здесь хозяин и ему надо знать, что происходит вокруг.

Вот он осветил угольный пласт. Яркий луч уперся в черную низкую стену и на какое-то время замер в неподвижности, затем медленно, будто ощупью, пополз вверх. Плотно спрессованные пласты угля, казалось, ожили, переливаясь вороненым блеском: то вода просачивалась в его складки.

Да, вода здесь проникала всюду.

Бридько задумался и долго не двигался с места. Даже сквозь шум и скрежет конвейера он слышал, как тяжелые капли звучно постукивают по его брезентовой куртке, по шлему. Бридько вспомнил, как когда-то, еще в детстве, его внезапно застигла в шахте вода. Это было неприятное воспоминание, но он не в силах был избавиться от него. Тогда, как и теперь, подземная вода была ледяная и в воздухе остро пахло размокшим деревом и углем.

Бридько еще раз осветил лампой угольный пласт, встал на колени и, хватаясь за стойки, пополз вверх. Конвейер судорожно дергался, ссовывая уголь вниз, в запасной люк. В глубине лавы в рассеянном, бледном свете он увидел нескольких навалоотбойщиков. Широкими лопатами они наполняли углем желоб конвейера. Некоторые были в брезентовых куртках нараспашку, одетых на голое тело, другие — в нижних сорочках или майках, а один — лишь в брюках навыпуск, с наколенниками из толстой резины. Его лоснящаяся мокрая спина будто слегка дымилась.