Доверься сердцу
Шрифт:
– Взаимно. Скоро приедешь?
– Скоро. Но знаешь… У меня для тебя новость. Хорошая, и даже очень.
Илона насторожилась.
– Мой отъезд в Гамбург откладывается на неопределенное время. Выяснилось, что дела требуют моего присутствия здесь, в Австрии. Ты рада?
Ответом ему было легкое потрескивание в трубке.
– Илона…
– Да, милый…
Она растерянно опустила руку с зажатой в ней трубкой. Рада ли она? Конечно. Если что-то и отравляет ее существование, то это мысль о его скором отъезде. Она просто не представляет себе, как будет жить одна, без него!
Но почему одна? Она уже точно знает, что беременна. Но теперь об этом узнает и Петер. Что он подумает, что скажет, узнав, что его обманули? Что его страстная любовница вместо противозачаточных таблеток принимает самые обыкновенные витамины…
Илона представила себе лицо Петера, его реакцию на это известие… и влажные волосы на ее голове буквально зашевелились от ужаса.
– Илона! Куда ты пропала? – он уже почти кричал.
Она приставила трубку к уху, чувствуя уже не панический страх, а глухое раздражение.
– Конечно, я рада. Но это как-то очень уж… неожиданно. А ты уверен, что дела вашего банка от этого не пострадают?
– Так ты… не рада? – он смолк, явно огорченный.
Конечно же, он рассчитывал обрадовать ее. Бедный Зигфрид! Внезапно сердце Илоны пронзила острая жалость.
– Вот и Гуго настаивает на моем скорейшем возвращении. – В голосе Петера сквозило нескрываемое раздражение. – Говорит, я нужнее там. Ты тоже так считаешь, Илона?
– Твой брат, вероятно, прав. И твоя мама будет переживать, если ты не вернешься. Судя по письмам, ей без тебя очень одиноко.
– Ну что ж, если я здесь больше не нужен…
– Ты всегда мне нужен, Петер! – горячо воскликнула она. – Всегда, слышишь?
Больше всего она боялась, что он возьмет и положит трубку. Сейчас, сию секунду, сразу после этих печальных и несправедливых слов. Ведь это будет означать полный, окончательный разрыв.
Но, услышав этот отчаянный крик, он каким-то присущим только влюбленным чутьем ощутил боль ее сердца.
Они еще немного поговорили. Илона сообщила, что только что вышла из ванны… А он пообещал, что постарается поскорее освободиться, чтобы обнять ее, «пока она не высохла». Он так и сказал, представив себе ее гибкое, податливое тело, упругие, еще влажные соски.
Петер в ярости бросил трубку.
Нет, так больше продолжаться не может! Он больше не желает быть для нее просто любовником. Или она с этого дня будет относиться к нему всерьез, или… пусть убирается ко всем чертям!
Илона, напротив, положила трубку на рычаг мягко и осторожно. Правда, тут же кончиком указательного пальца, а потом и всей ладонью провела по щеке. И почувствовала на губах солоноватый, давно забытый привкус. Бог ты мой, а ведь она считала, что давно уже разучилась плакать!
– О, Петер, – всхлипнула она горестно. – Любимый мой…
Она непременно разрыдалась бы, если бы телефон снова не звякнул у самого уха. Несколько секунд она смотрела на аппарат, словно не понимая, что происходит, но потом все-таки взяла трубку. С невероятным трудом ей удалось выдавить из себя вежливое приветствие.
– Добрый день. – Незнакомый голос заставил ее встрепенуться и поглядеть на себя в зеркало. – Я хотел бы побеседовать с Петером Адлером.
– Простите, но с кем имею честь? – утирая слезы, осведомилась Илона.
– Гуго Адлер. Брат Петера. А вы…
Она обомлела.
– Илона Орошвар.
– Простите?..
Вопросительная интонация, с которой было произнесено это слово, предполагала, что она не замедлит дополнить свой слишком краткий ответ. Однако Илона не торопилась с разъяснениями, – что-то подсказывало ей, что собеседник прекрасно знает, с кем разговаривает.
Пауза, однако, затягивалась, и в конце концов Илоне пришлось удовлетворить любопытство братца Гуго.
– Если вас это интересует, я – художник по дизайну, работаю над оформлением этого дома.
– Ах, художница.
Ирония в его голосе превратилась в открытый сарказм, и Илона не замедлила отреагировать.
– Да, художник-дизайнер. А вы что-то имеете против?
Гуго, однако, не принял вызова.
– Нисколько, госпожа Орошвар. – Он снова был сама любезность. – Надеюсь, вас не затруднит позвать Петера к телефону.
Не затруднит, господин Адлер. – Она удачно скопировала его фальшивую вежливость. – Но, к сожалению, в данный момент ваш брат находится у себя в офисе.
– Ах, так! И когда же он к вам вернется?
Раздосадованный ее независимым тоном, он не выдержал и снова исподтишка уколол ее. Однако Илона уже была настороже.
– Господин Петер Адлер – взрослый мужчина, – язвительно заметила она. – И потому сам распоряжается своим временем. А я… Очевидно, вы плохо расслышали мои слова. Я – не профессиональная няня, а художник по дизайну…
Воцарилось молчание, – правда, ненадолго. Прошло каких-нибудь десять секунд, и Гуго уже оправился – все Адлеры, как видно, неплохо умели держать удар.
– Благодарю вас, фрейлейн Орошвар. Я позвоню в офис.
– Всего доброго, господин Адлер. Положив трубку, Илона встала со стула и провела по своему плоскому животу, как будто хотела защитить то маленькое существо, что таилось внутри. Она чувствовала, что задыхается, словно долго поднималась по винтовой лестнице.
И вдруг теплое чувство захлестнуло ее. Она поступила правильно! Неважно, что случится потом, но ребенок Петера навсегда останется с ней. И она будет любить его и заботиться о нем. Ведь это по-настоящему желанный ребенок.
В пять минут седьмого ужин был в духовке, а на столе стояли свечи и цветы.