Чтение онлайн

— Ну хорошо, хорошо, — вроде как пошел на попятную архимаг. Я даже понадеялась на скупые и не совсем искренние извинения, но старик решил добить: — Она более подходит для центра ритуала, а не для расходного материала. А с ее любовью к манипуляциям ей ничего не стоит воскресить, к примеру, дочь одной из своих фрейлин, чтобы та не сомневалась — отдать за свою королеву душу и свободу или все-таки жить самостоятельно. Кстати, а ведь это один из тех редких разрушительных ритуалов, для которых практически не нужна магическая сила. Вы вполне с ним справились бы. Или Черкасский. Но он предпочитает трон интригам у его подножия. И боги в судьи. Но ничего, ждать уже недолго.

— Недолго?! Но ведь круг не собран!

Не собран же? То, что во мне заподозрили маньяка, видимо, в силу абсурдности предположения, задело меньше. Я смирилась. Давно. Наверное. Если бы мне предложили такой обмен: малознакомые жертвы, и дочь остается живой, возвращается ко мне, то… не знаю, чтобы я решила!

— А давайте посчитаем! — оживился Авксентий. — Леди Паус открывает круг руной, знаменующей гордость, гордыню. Да, согласен, логика у маньяка весьма маньячная! — хихикнул старик в кулачок. — Строго говоря, символы, которые находили на телах, рунами не являются, просто древние символы — ритуал-то явно не из базовой магии. Далее следует человек, страдающий расстройством пищевого поведения, обжорством, проще говоря. Тут бы я поспорил, но полностью согласен, что господин Сидорчук свою руну сребролюбия заслужил. Как и «уныние» подходит для незнакомой вам госпожи Розенбаум. Банально, но жизнь состоит преимущественно из банальностей: за свое счастье нужно бороться! Символом прелюбодеяния была отмечена наша незабвенная и яркая Шарлин. Такая яркая и такая незабвенная, что эльфийское посольство начало страдать повальным склерозом и открещивается от нее, как только может. Спроси эолов, они тоже про нее не вспомнят, а эта милая эльфийская птичка и для них принесла в клювике немало полезной информации.

Такова судьба всех шпионов: при провале об их существовании очень быстро забывают. С другой стороны, не будь у Ольги щита да подожди эльфийка с приказом о нападении до минуты, пока король с невестой останутся наедине, план оказался бы вполне осуществимым. Какие милые сюрпризы прячет княжна под платьем и в украшениях, архимаг уже попытался перечислить.

Гордыня… Чревоугодие… Сребролюбие… Уныние… Блуд… Восемь греховных сосудов… Но в храмовых проповедях, на которые так любила ходить с нами матушка и которые терпеть не мог отец, обычно начинали с тщеславия как самого основополагающего из грехов. Именно оно привело к появлению зла на созданной богами земле.

— Не хватает тщеславия, скорби и гнева. И чистого сердца!

Мне стало дурно. А ведь для ритуала не обязательно сердце уже убитого человека. Вырезать «сосуд» можно и на месте!

— Ольга! Она была похищена для завершения круга?! — Я вскочила.

Онемение прошло, помутнение сознания тоже. Я пришла в себя от того, что до треска ткани вцепилась в мантию архимага и трясла старика, как деревенские мальчишки грушу:

— Скажите, что это не так?! Быть такого не может! Надо предупредить Артлейна! Быстрее же!

Авксентий перехватил мои руки (пальцы у него оказались холодными и словно сделанными из железа) и сбежать за черноволосым эолом не дал.

— Как вы догадались, жертвы не обязательно должны лечь в круг убитыми. Вы легко займете место скорби, ваш любовник — гнева, а архимаг рыпается, конечно, но тщеславие тоже предпочтительнее было оставить в живых.

От шока я даже перестала вырываться. А лицо «архимага» трескалось и рассыпалось, обнажая резкие неприятные черты. Удивительно, как опасно может выглядеть в целом неприметное и обыкновенное лицо. Больше всего в память врезались глаза — глубокие, бесчувственные и горячие одновременно.

А затем мир завертелся в вихре портала.

Страшные кровавые ритуалы должны проводиться или на кладбище в полнолуние, или в мрачном подземелье, или на каменном алтаре в суровых горах, или в продуваемом всеми ветрами поле. Но портал выбросил нас в одном из помпезных залов, залитых весенним солнцем. Недалеко все-таки переместились. Показной, пусть и потускневший шик, характерный для дворцовых интерьеров. Но где же именно мы оказались?

Запустение вокруг говорило о том, что люди давно не заглядывали в эту часть резиденции. Тяжелые старомодные люстры в тысячу свечей украшала паутина, бархат портьер выцвел, паркетный узор потускнел, иногда под ногами противно скрипело. Пушистые ифритские ковры частью были скручены и отодвинуты к стенам, а частью просто смяты. Стояли какие-то кресла из разных гарнитуров, несколько столиков подпирали стены. Всюду грязь, пыль, мусор.

Может, я ошиблась и нас занесло в какой-нибудь заброшенный особняк разорившегося аристократа?

В любом случае сложно представить этот зал местом для проведения чего-то более серьезного, чем генеральная уборка! Но… на затоптанном полу из белого дуба темной краской были выведены линии восьмиугольника. В пяти углах виднелись небольшие каменные чаши с черно-бурыми булыжниками. Не сразу стало понятно, что это «сосуды» для ритуала — те самые сердца убитых людей. Еще в одном углу стоял самый обычный стул. С привязанным к нему человеком. Седая лохматая голова склонена набок, глаза закрыты, скулу украсил свежий кровоподтек, грудь мерно вздымалась и опускалась. Архимаг Авксентий был жив, но без сознания. Секунда надежды сменилась замешательством: а существует ли тот смешной нелепый старик или я все время общалась с волком в овечьей шкуре?

В центре ритуальной фигуры спиной к нам присел на корточки и дорисовывал недостающие символы еще один мужчина. Мысленно я облегченно вздохнула: хоть маньяк на маньяка похож. Все, как привыкли читать в газетах: мрачный, в темном плаще с капюшоном, голос старческий и скрипучий.

— Привел? — бросил он, не отрываясь от дела, и махнул левой рукой в сторону пары целых стульев. — Привяжи и поторопись!

Веревка, чаша, стул и кухонный нож предусмотрительно лежали рядом с руной скорби.

Я вела себя тихо, поскольку предположила, что держать и одновременно привязывать человека довольно сложно. Нужно только дождаться подходящего момента. Не пропустить, когда… И тогда… А пока… Дышать ровно. И…

Мой похититель, щуплый на вид мужчина с обычным серым лицом, протащил меня через половину зала. Не поленился сделать крюк, обходя восьмиугольник.

— Хорошая девочка, — похвалил он, бережно усадил на стул и нежно похлопал по щекам. — Послушная, тихая.

Но едва он отвлекся, чтобы поднять с пола веревку, как хорошая послушная девочка продемонстрировала и другие свои достоинства: любовь к модной обуви, здоровому образу жизни и оперному пению.